Алексей Ракитин – Дома смерти. Книга V (страница 46)
В действительности же допрос этих свидетелей в ходе заседания привёл к ряду весьма неловких для окружной прокуратуры моментов. Напомним, что оба свидетеля во время своей явки в полицию 10 ноября оставили собственноручно написанные заявления, фотокопии которых Дженнингс предусмотрительно держал под рукой. Когда пришло время перекрёстного допроса, адвокат воспользовался этими документами. Прежде всего он уточнил у Монахана: опознал ли тот в подсудимом человека, отъезжавшего от дома №313 около 21 часа 7 ноября? Может показаться невероятным, но сторона обвинения почему-то забыла задать этот очень важный вопрос свидетелю…
Джеффри Монахан отрицательно покачал головой и ответил, что не смотрел на отъезжавшего человека и, соответственно, его не рассмотрел. Продолжая свой ответ, свидетель пояснил, что его автомобиль стоял на подъездной дорожке, а подозрительная машина проехала по Карл-драйв за его спиной. Он в это время разговаривал с пасынком (Родни Блэром) и, разумеется, автомобиль за спиной его совершенно не интересовал. Не удовлетворившись сказанным, Монахан сделал ещё одно уточнение, добавив, что вообще никогда не говорил, будто в 21 час от дома №313 отъезжал именно Хендрикс.
Опа! Какой неожиданный поворот, верно? В своих показаниях суду Джеффри Монахан заявил, что, по его мнению, человек, отъехавший от дома №313, сел за руль большой автомашины, похожей на «бьюик». На вопрос, чем именно этот автомобиль напоминал «бьюик», свидетель ответил, что тот имел «сдвоенные» фары. Напомним, что на «бьюике» перемещался Дэвид Хендрикс, так что слова свидетеля вроде бы подтверждали официальную версию, но… когда пришло время перекрёстного допроса, адвокат Дженнингс достал копию заявления, написанного Монаханом собственноручно 10 ноября в здании полиции, и прочитал ту его часть, что касалась описания таинственной машины. В своём заявлении Монахан утверждал, что человек, вышедший из-за дома №313 и усевшийся в автомобиль, в действительности уехал в «олдсмобиле» с дизельным двигателем!
Момент этот очень важен и потому требует небольшого пояснения. Монахан по роду своих занятий являлся автомобильным художником, то есть он по заказу клиентов наносил на машины логотипы, рисунки или даже целые картины. Чтобы стать художником такого профиля, надо было пройти большой путь профессионального роста, и можно не сомневаться в том, что Монахан умел не только замешивать автоэмаль нужной колеровки, но и «железо» знал «на отлично». Это для обычного жителя России все американские машины второй половины 1970-х годов одинаковы или примерно одинаковы, а для Джеффри Монахана такие машины являлись объектом его профессионального интереса.
В тексте приведена подборка фотографий автомобилей «бьюик» и «олдсмобиль» модельных рядов этих компаний, относящихся к периоду с 1977 по 1980 год. Вверху фотография «Buick Riviera», модель 1978 года, под ним «Oldsmobile Delta 88», модель 1980 года, ниже — «Buick Electra» модель 1977 года [именно на такой ездил Дэвид Хендрикс], Oldsmobile Ninety Eight IX» также 1977 года. Все эти модели выпускались как в двухдверном варианте, так и как классические седаны [то есть четырёхдверные автомобили с металлической неубираемой крышей]. С точки зрения дилетанта, эти машины очень похожи, например, у них"парные» фары, а количество дверей в зависимости от модели может быть как две, так и четыре.
Но так могло показаться только дилетанту. «Buick Electra был короче базовой модели предшествующего года на 30 см, за что получил прозвище «chopped off» [«обрубок», «обрубленный»]. И знатоки без затруднений распознавали такие машины, даже ракурс не имел особенного значения. Однако ещё более важным отличительным признаком служил дизельный двигатель.
Дело заключалось в том, что компания «олдсмобиль» ставила на некоторую часть выпускаемых машин слабые дизельные двигатели с заявленной мощностью всего 105 лошадиных сил. Это очень мало для большого и тяжёлого автомобиля. Из-за слабосильного двигателя такие машины имели плохие разгонные характеристики и, что ещё хуже, начало их движения сопровождалось весьма неприятными эффектами — сильной вибрацией корпуса автомобиля, выбросом из выхлопной трубы чёрного облака непрогоревшего топлива и специфическим стуком форсунок. Срабатывание последних напоминало работу швейной машинки. Все эти «танцы с саблями» сильно отличались от мягкого и едва слышимого запуска двигателя «крейсера дорог» «бьюика».
Поэтому любой специалист без труда определял тип запускаемого двигателя по издаваемому звуку, при этом видеть сам автомобиль не было ни малейшей нужды.
Автомобили «бьюик» и «олдсмобиль», выпускавшихся в период с 1977 по 1980 год. Вверху: «Buick Riviera» 1978 года, ниже «Oldsmobile Delta 88» 1980 года выпуска, ещё ниже «Buick Electra» 1977 года [такой принадлежал Дэвиду Хендриксу], внизу — «Oldsmobile Ninety Eight IX» 1977 года выпуска. Нетрудно заметить, что автомобили довольно схожи, и в условиях плохой освещённости их нетрудно было спутать. Но звук запускаемого дизельного мотора был хорошо узнаваем… Между тем автомобиль Хендрикса имел бензиновый двигатель.
Итак, адвокат Дженнингс, прочитав вслух ту часть письменного заявления Монахана, осведомился: помнит ли тот этот текст? Свидетель ответил утвердительно, добавив, что сам же его и написал. После этого последовало новое уточнение адвоката: когда именно Монахан лучше помнил события 7 ноября — 10 числа, то есть спустя трое суток, или сейчас, когда минул почти год? Свидетель явно понял, к чему клонит защитник, и подыграл ему, ответив, что год назад он помнил, безусловно, лучше. Тогда адвокат задал последний вопрос, скорее риторический, нежели содержательный: на каком же автомобиле уехал неизвестный от дома Дэвида Хендрикса? И Монахан, не моргнув глазом, ответил, что на том, который описан в его заявлении.
Что тут сказать, Дженнингс работал отлично! Он сумел обратить показания одного из важнейших свидетелей обвинения против этого самого обвинения. Монахан, по-видимому, тяготился отведённой ему ролью и внутренне был недоволен тем давлением со стороны обвинителей, которому подвергся ранее, и с удовольствием подыграл защитнику. Но если бы Дженнингс лично не изучил тщательнейшим образом следственные материалы, то заявление свидетеля вполне могло остаться втуне. И тогда феерического разоблачения официальной версии в суде просто не состоялось бы.
Однако Монахан рассказывал о предполагаемом отъезде Хендрикса отнюдь не один. Напомним, что аналогичные показания — причём даже более полные — давал и его пасынок Родни Блэр. Его вызвали для дачи показаний после отчима. Если Джеффри Монахан тяготился своей ролью свидетеля обвинения и не хотел ни в чём уличать подсудимого, то пасынок его явно получал удовольствие от своей роли. Ещё бы, в зале находились видеокамеры, и около сотни людей — 75 зрителей, 16 членов жюри присяжных [вместе с запасными], судья и работники судебного ведомства — и в эпицентре всего этого представления находился 19-летний Родни! Слова его могли повлиять на жизнь богатого и во всём успешного человека, совсем не такого, каким был сам Родни… Вы представляете, как закружилась у молодого человека голова?
Усевшись в свидетельское кресло, Родни, следуя вопросам обвинителя, несколько раз повторил свой рассказ об отъезде и возвращении Дэвида Хендрикса, называя того по имени и фамилии и настаивая на том, что ему также известен автомобиль, на котором перемещался обвиняемый. Молодой человек выглядел очень уверенным, и это было именно то, в чём нуждалась в ту минуту сторона обвинения.
Когда пришло время перекрёстного допроса, Хэл Дженнингс не стал терять время на словесную эквилибристику. Он просто повторил те вопросы, что ранее задавал отчиму свидетеля. Родни, услыхав вопрос о том, когда его воспоминания были лучше — год назад или теперь — насторожился, почувствовав подвох. Однако по здравому размышлению ему пришлось признать, что 10 ноября, когда он собственноручно строчил заявление в здании полиции, он помнил описываемые события лучше. Дженнингс, положив перед Блэром копию его заявления, спросил: почему же в своём заявлении молодой человек не указал ни фамилии Хендрикса, ни тип автомашины, на которой тот уезжал и приезжал?
Свидетель моментально понял подтекст сказанного и, не моргнув глазом, ответил, что его об этом никто не спрашивал. Дескать, я бы сказал, но вопросы-то не прозвучали… Ответ, конечно же, был совершенно недостоверен, полицейские, принимая заявление от столь ценного свидетеля, просто не могли не задать [и притом не один раз!] вопросы о том, узнал ли человека, увиденного возле места преступления? может быть, он видел его раньше? может быть, он кого-то ему напомнил? и тому подобные.
Дженнингс, по-видимому, оказался крайне поражён столь топорным враньём свидетеля. Выдержав паузу, адвокат повторил вопрос, немного его видоизменив: «Вы действительно утверждаете, будто полицейские не спросили, узнали ли вы мужчину и его автомобиль?»
Тут бы Родни Блэру немного задуматься над тем, как его слова выглядят со стороны, какое впечатление на окружающих производит его упрямство, но подобная осторожность явно выходила за рамки жизненного опыта молодого человека. И Родни, не моргнув глазом, повторил свой ответ, мол, полицейские не спрашивали меня ни о чём, я отдал листок бумаги и ушёл… Дженнингс внимательно посмотрел на свидетеля, затем отступил назад и, повернувшись к присяжным заседателям, молча развёл руками.