Алексей Ракитин – Дома смерти. Книга V (страница 2)
На вопрос частного детектива о том, каков возраст мистера Пирсона, Элизабет Абернати сказала, что выглядел тот явно моложе Асты — той уже исполнилось 50 лет, а Пирсону, вне всяких сомнений, было около 40, если не меньше.
Рассказ этот вызвал у частного детектива смутное беспокойство. Молодой, во всём преуспевающий жених, берущий в жёны даму с тремя детьми, причём далеко не блестящей внешности — это выглядело слишком хорошо для того, чтобы быть правдой. В этой истории ощущалась некая завиральность, если угодно — подвох, что-то здесь явно было не тем, чем казалось на первый взгляд.
Что мог сделать частный детектив? На самом деле, немногое. Оливер О'Нил прекрасно понимал, что в городскую полицию обращаться бессмысленно, во-первых, ввиду её немногочисленности [менее 40 человек в 1931 году], а во-вторых, ввиду крайней загруженности полицейских. Начало 1930-х годов — это эпоха «Великой депрессии», когда миллионы голодных «хобо», слонялись по стране в поисках работы и пропитания. Парк-Ридж, будучи относительно благополучным пригородом Чикаго, подвергался постоянным вторжениям обездоленных людей с сопредельных территорий. В городской полиции просто не поняли бы О'Нила, если бы тот пришёл и предложил поискать вышедшую замуж горожанку. Однако профессиональное чутьё подсказывало детективу, что отмахиваться от дела не следует и в истории с чеком Асты Эйчер всё не так просто, как может показаться на первый взгляд.
Вверху: здание Департамента полиции города Парк-Ридж, штат Иллинойс, в 1931 году. В этом же здании размещались городская администрация и пожарный отряд. Ввиду тесноты эти службы сидели буквально на головах друг друга. В 1940 году эта постройка была снесена, и под ней возвели большой подземный резервуар для городского водопровода. Внизу: наряд полицейских сил в Парк-Ридж, заступавший на смену, был сравнительно невелик — менее 20 человек. Фотография сделана около 1920 года позади здания, изображённого на снимке выше. В 1931 году дежурная смена полицейских сил не увеличилась, хотя криминогенная обстановка значительно усложнилась.
При этом сам частный детектив не мог заниматься розыском женщины и её детей — сие выходило за рамки его служебных обязанностей, и он получил бы серьёзный нагоняй от руководства, если бы стал тратить рабочее время на поиски Асты Эйчер.
Обдумав сложившуюся ситуацию, Оливер О'Нил решил сделать пару запросов, которые в той обстановке представлялись оправданными. Перво-наперво он обратился в Бюро переписи населения (сокращённо USCB — United States Census Bureau) за справкой о родственниках Эйчер. Что следует признать логичным, поскольку родственники могли знать о местонахождении Асты и её детей. USCB являлось структурным подразделением Департамента торговли федерального правительства и работало в плотной связке с Ассоциацией американских банков, а потому запросы агентства Барнса там всегда обрабатывались без проволочек.
Уже 10 июля О'Нил получил ответ, который можно было счесть не бесполезным. Оказалось, что единственным взрослым родственником Асты Эйчер являлся дядюшка 87 лет, проживавший в Денвере. Вряд ли этот человек мог чем-то помочь детективу — слишком уж возраст почтенен! Однако имелся и хороший результат — в ответе были указаны точные даты рождения детей: Грета Лилиан родилась 11 ноября 1916 года, Гарри Энтони — 1 февраля 1919 года, а Аннабель — 25 июля 1920 года. При этом точная дата рождения самой Асты не приводилась — это было связано с тем, что в представленном ею при натурализации в США свидетельстве о рождении эта дата не была указана. Известно было лишь то, что родилась она в 1881 году в коммуне Кёпенхавнс (Kobenhavns Kommune) в Копенгагене, в Дании.
Обдумав полученный ответ, детектив О'Нил направил ещё один запрос — на этот раз в Государственный департамент, выдававший бланки заграничных паспортов правительствам штатов и некоторым федеральным учреждениям. В Госдепе осуществлялся учёт всех паспортов, выданных на территории страны. Если семья Эйчер действительно намеревалась отплыть в Европу, то Аста должна была получить заграничный паспорт, в котором должны были быть указаны её дети. И даже если Аста Эйчер сменила фамилию и превратилась в условную «Асту Пирсон» или «Асту Смит», отыскать такой документ будет несложно, ведь в нём должны быть поименованы дети и указаны их даты рождений.
Итак, частный детектив обратился в Госдеп с просьбой сообщить, выдавался ли после 1 июня заграничный паспорт женщине, являвшейся матерью троих детей, чьи имена и даты рождения указывались в запросе. Здравомыслящий читатель, знакомый с законами детективного жанра, в этом месте догадается о содержании полученного ответа, даже не задумываясь — нет, такой паспорт не оформлялся. Это означало лишь то, что дети на океанском лайнере [том самом, что больше самого большого дома] в Европу отплыть никак не могли…
Что оставалось делать детективу О'Нилу? Разве что умыть руки… Свою работу он до конца не выполнил, но более заниматься этим делом не мог. 24 июля он написал коротенький меморандум — буквально полторы странички убористого рукописного текста — в котором изложил результаты своей работы и передал его Говарду Джонсону (H. W. Johnson), начальнику полиции Парк-Риджа. Никаких видимых последствий подача этого документа не возымела — никто не бросился искать Асту Эйчер и Корнелиуса Пирсона, Джонсон просто прочитал сообщение частного детектива О'Нила, да и забросил документ в дальний угол нижнего ящика стола.
На том всё и закончилось. До поры…
Примерно в то же самое время в городе Нортборо (Northboro), штат Массачусетс, удалённом от Парк-Риджа более чем на 1300 км, разворачивалась другая не совсем обычная история. 28 июля 1931 года Дороти Энн Лемке (Dorothy Ann Lemke), в девичестве Пресслер (Pressler), закрыла депозит в банке под названием «Worchester mechanics savings bank» и получила на руки 1533,01 $. Через несколько часов она села в автомобиль мужчины своей мечты, которому предстояло вскоре стать её мужем, и отправилась в свадебное путешествие.
Обе старшие сестры Дороти — звали их Гретхен и Ева — были очень за неё рады. Женщине повезло отыскать через брачное агентство очень удачную партию — энергичный и очень состоятельный бизнесмен Корнелиус Орвин Пирсон мог стать объектом вожделения любой благоразумной женщины! Надо сказать, что Дороти Лемке имела за плечами уже немалый опыт общения с мужчинами по переписке. Со своим первым мужем Альбертом Лемке она также познакомилась через брачное агентство и бракосочеталась в 1914 году. Затем, правда, семейная лодка разбилась о быт, как написал в одном из стихотворений Владимир Маяковский, но Дороти не теряла надежды найти свою половинку, и счастье в конце концов ей улыбнулось.
Женщина была хорошо обеспечена материально, поскольку на протяжении более десяти лет работала бухгалтером у крупного фермера Джеймса Витина (James Whitin), владевшего мельницей в районе Норт-Аксбридж (North Uxbridge) в 25 км южнее Нортборо. Теперь же она получила возможность отложить в сторону карандаш и очки и пожить, наконец-то, в своё удовольствие! Все друзья и знакомые Дороти — и прежде всего родные сёстры Гретхен Флеминг (Gretchen Fleming) и Ева Нелсон (Eva Nelson) — радовались тому, что теперь-то она будет по-настоящему счастлива. Ведь она это заслужила!
Дороти Энн Лемке в 49 лет была женщиной довольно импозантной, из тех, о ком говорят, что и в 45 она ягодка опять. Но главное её достоинство, хотя и незаметное на первый взгляд, заключалось не во внешности и темпераменте, а в весьма приличных сбережениях, накопленных праведными трудами за несколько десятилетий.
Однако минули четыре дня, и Гретхен Флеминг увидела на пороге собственного дома жениха Дороти — того самого Корнелиуса Пирсона, с которым сестра должна была уже оформить брак. Смущаясь и запинаясь, Корнелиус рассказал Гретхен историю о том, что невеста сбежала от него с неким мужчиной по фамилии Джексон. Она даже не захотела объясниться, а лишь ограничилась запиской, оставленной в автомашине. Свой гардероб, так и не извлечённый из чемоданов, она попросила возвратить Гретхен, что он — Корнелиус Пирсон — сейчас и делает.
Мужчина занёс в дом два больших чемодана, один поменьше и массивную кожаную сумку. Он потел, смущался, старался не смотреть Гретхен в глаза и явно тяготился отведённой ему ролью.
Маленький толстенький Корнелиус Пирсон воистину являлся гением места. В роли брошенного жениха он казался несчастным, жалким и в своей униженности был очень убедителен. Его хотелось обнять и плакать…
Лишь по прошествии нескольких часов, уже после отъезда бывшего жениха сестры, Гретхен сообразила, что рассказ Пирсона звучал дико и совершенно недостоверно. Не могла Дороти бросить человека, к которому относилась с искренней симпатией, которому написала десятки нежных писем… И как бросить? Даже не поговорив, ограничившись запиской. Ева, вторая сестра Дороти, во всём согласилась с Гретхен. Сёстры пришли к выводу, что рассказ Пирсона явно лжив, но что именно тот пожелал скрыть и почему?
Старшие сёстры Дороти Лемке: Гретхен Флеминг (слева) и Ева Нелсон.
Через несколько дней Гретхен получила письмо Дороти, в котором та довольно сумбурно и непоследовательно объясняла причину расставания с Корнелиусом Пирсоном и рассказывала о встрече с необычным мужчиной, за которого намерена выйти замуж в ближайшее время. Хотя почерк в целом походил на почерк Дороти, сёстры усомнились в том, что письмо действительно написала Дороти. Некоторые обороты совершенно не соответствовали её речи, а кроме того, путаное и непоследовательное повествование мало походило на присущую ей рациональную и последовательную манеру излагать собственные мысли.