Алексей Ракитин – Дети Сатурна (страница 67)
Я почти не сомневался в том, что вижу тот самый «челнок» тяжёлого класса, на котором в середине апреля Йоханн Тимм покинул базу Европейского Космического Союза «Гюйгенс» да так и канул в Неизвестность. Теперь я мог сказать, что знаю, почему Тимм не вызвал помощь и почему то же самое не сделал его высокоинтеллектуальный корабль. Даже если умная машина и посылала сигналы «SOS», их никто не мог услышать. Невозможно услышать радиопередатчик, замурованный внутри скалы с толщиной стен более четырёхсот метров!
Аккуратно управляя ранцевым двигателем, я приблизился к корпусу и перелетел в носовую оконечность корабля. При её осмотре стало ясно, почему он завален — стойка носового упора подломилась, хотя и не сломалась полностью, из-за чего «челнок» и «клюнул» носом. Очевидно, произошло это при попытке втащить корабль внутрь спутника. Сделать это было непросто, слишком габаритным и массивным оказался «челнок», однако мастера из состава Первой экспедиции преодолели все препоны, хотя и повредили немного корабль. Некоторое время я потратил на внимательный осмотр девятого «Ацтека». Бросались в глаза выдвинутые посадочные устройства — антенны основного и резервного высотомеров, прожектора панорамного и курсового освещения. Свой последний полёт корабль явно завершил штатной посадкой! А вот что происходило с ним после после — о том можно было только гадать…
Во время моего облёта «Ацтека» произошёл неожиданный инцидент. Очевидно, какой-то из датчиков движения засёк то ли изменение освещенности, то ли моё перемещение и дал команду включить освещение за бортом. Мгновенно вспыхнули все прожектора, освещая не только пространство под кораблём, но и вокруг него в радиусе около тридцати метров. Благодаря этому я получил возможность хорошенько осмотреть нижнюю полусферу «Ацтека». Все люки — грузовой, для персонала, стыковочный, а также технологические — выглядели абсолютно невредимыми. Баштин и его люди явно не ломились внутрь… Может быть, они каким-то образом умудрились открыть один из люков штатно? Это казалось очень маловероятным. Космические корабли защищают от несанкционированного проникновения лучше, чем самые надёжные банковские хранилища. Люк чужого запертого космического корабля можно взорвать, на худой конец, вырезать очень мощной фрезой, но открыть, обойдя защиту… нет, не верю!
Это открытие подтолкнуло меня к маленькому эксперименту. Я приказал управляющей системе скафандра настроиться на международную частоту экстренных сообщений и совсем не удивился, когда услышал позывные корабля «Ацтек-девять», а затем лаконичные сообщения на русском и английском языках, из которых можно было понять, что четырнадцатого апреля «челнок» утратил связь с находившимся на его борту космонавтом Европейского Космического Союза Йоханом Тиммом. И случилось это после посадки на ретроградный спутник Сатурна, где космический корабль до сих пор и находится.
Что ж, значит я правильно связал этот межорбитальный «челнок» с погибшим Йоханном. И голову ему просверлили именно здесь. Именно в тот самый день, когда из-за поломки высокооборотной фрезы погибла Регина Баженова. По странному стечению обстоятельств Регина работала в бригаде Олега Антарёва. Вместе с Олегом и Машей Маховой. А сегодня погибла сама Маша. Судя по всему, в этой бригаде работать очень опасно!
Я вспомнил о контейнерах с маркировкой «Роскосмоса», увиденных ближе к выходу из зала, и направился к ним. После того, как я отдалился от «Ацтека-девять», его огни погасли — управляющий компьютер вернул корабль в режим энергосбережения.
Контейнеров оказалось в общей сложности пять. Четыре были пусты, а вот увиденное в пятом меня до крайности озадачило. В нём лежало золото, но удивление вызывал не сам металл, а то, в форме чего он находился. Несколько десятков предметов, одинакового размера, представлявшие собой массивную рамку с тонкой сеткой, натянутой между её сторонами. Размеры каждой рамки, если верить дальномеру, составляли сорок семь на двадцать один сантиметр, то есть, это был довольно большой предмет. На золотую сетку были нанесены маленькие значки, которые условно можно было назвать иероглифами, хотя, конечно же, никакими иероглифами они не являлись. По крайней мере, земными иероглифами они не являлись точно. Их было много, несколько сотен на каждой рамке, они располагались подобно буквам и цифрам на листе тетради в клетку. Хотя при беглом осмотре никакой системы в распределении этих значков нельзя было заметить, явственно ощущалась упорядоченность их распределения.
В ярком свете моих фонарей золото переливалось и искрилось. Зрелище было завораживающим. То, что я держал в руках, явно не являлось украшением, но было всё же очень красивым. Я не поленился нагнуться, что было не очень удобно делать в скафандре, и взял из контейнера другой прямоугольник из золота. Удерживая оба предмета и переводя взгляд с одного на другой, я понял, что распределение значков на них совершенно различно, хотя габаритные размеры прямоугольников одинаковы. Это открытие меня чрезвычайно заинтересовало. Я взял из контейнера пару других прямоугольников — они тоже оказались заполнены значками, распределение которых не походило на увиденное ранее…
Золотые скрижали?
Да, пожалуй, их можно было назвать золотыми скрижалями, только в отличие от Джозефа Смита, создателя мормонского вероучения, я не мог их прочесть.
Невозможно было определить, даже приблизительно, сколько весит такой предмет. Просто потому, что нельзя было прикинуть даже на глазок, его объём. Рамка прямоугольников казалась очень массивной, но сеточка и символы выглядели тонкими и изящными. В контейнере лежало штук сорок таких предметов, если каждый весит хотя бы полтора килограмма, то стало быть, вес золота составлял килограммов шестьдесят.
Неплохая добыча! И ведь ясно же, что не члены Первой экспедиции изготавливали эти милые непонятные штучки, они их отсюда забирали. Но тогда уместно задать вопрос, кто и когда их сюда поместил? Наверное тот, кто сумел разрезать на две части целую планету, пусть и карликовую, и оборудовать в её недрах этот огромный зал.
Уместным представлялся и другой вопрос: а откуда энергичные ребята из «Роскосмоса» принесли эти предметы? Я неспеша огляделся по сторонам — пространство вокруг меня было пустым, если не считать кое-какого мелкого инструмента, брошенного возле контейнеров. Инструмент был узнаваем и имел вполне земное происхождение, его явно оставили здесь члены Первой экспедиции, так что никакой интриги тут не существовало.
Другое дело золотые прямоугольники с сеточкой!
Положив обратно в контейнер странные артефакты — всё равно пропасть отсюда они никак не могли! — я запустил ранцевый двигатель и отправился в неспешный полёт по периметру зала. По мере моего движения фонари разгоняли тьму и я увидел сначала одно отверстие в стене, затем — второе, потом — третье. Они напоминали окна, в том отношении, что не достигали пола, а располагались в девяноста пяти сантиметрах выше. Каждый из проходов имел квадратное сечение со стороной сто пять сантиметров. Внутренняя поверхность ходов была идеально гладкой и не имела никаких обозначений. Насколько можно было судить, все три отверстия углублялись в тело спутника на шесть метров и далее поворачивали под прямым углом направо, налево и вниз. «Вниз», разумеется, относительно моего «верха», в принципе, я мог вполне перевернуться, так что эти понятия в условиях почти отсутствующей гравитации были очень и очень относительны.
Я недолго размышлял над тем, надлежит ли мне отправиться в один из этих ходов. Я ведь и так уже был замурован заживо, что со мной могло произойти ещё? В конце концов, не гулять же мне вокруг девятого «Ацтека» в ожидании того момента, когда у меня закончится воздух в скафандре или порошковое топливо в ранцевом двигателе!
Поэтому я без особых раздумий нырнул в один из трёх ходов — тот, что был центральным. Разворачиваться в тоннеле со сторонами сто пять сантиметров в «тяжёлом» скафандре было поначалу довольно проблемно, но потом я приноровился ориентировать плечи по диагонали прохода и стал проходить повороты почти без соударений. Я преодолел один поворот под прямым углом, потом — второй, потом — третий. Навигатор рисовал на стекле моего шлема проделанный путь и я понял, что отдалился от большого зала, в котором находился «Ацтек», в общей сложности на двадцать один метр. Тут коридор внезапно окончился и я понял, что очутился в невысоком, но широком и длинном зале. Свет фонарей не достигал дальних стен, но отражался от потолка и пола, увеличивая общую освещенность. Осмотревшись, я понял, что место это очень необычное. Передо мной находился широкий проход, по обе стороны которого располагались многочисленные… даже не знаю, что именно — короба или ложементы — в которых стояли золотые рамки с сеточками, во всём подобные тем, что я видел в контейнере у входа. Короба эти были сделаны из того же материала, что пол и стены, поднимались прямо из пола и имели длину более трёх метров. Для вертикальной установки золотой пластины в каждом таком коробе имелись особые пазы, сделанные очень аккуратно и точно в нужный размер. Я вытащил одно из золотых изделий, а потом вернул его на место — золотая рамка двигалась в пазах легко, практически без трения, но в входила в пазы очень плотно, зазор оказался минимален.