Алексей Ракитин – Дети Сатурна (страница 68)

Я попытался понять, что именно мне напоминает увиденное зрелище. На ум пришли два сравнения, совершенно несхожих, но каждое точное по-своему. Первым и, пожалуй, более очевидным, оказался пчелиный улей с множеством рамок для сот. Тому, кто видел внутренность улья, сравнение это будет понятно без лишних объяснений. Другой образ оказался более экстравагантным. Мне вспомнилась поездка в составе студенческой группы в Пулковскую обсерваторию, во время которой нам были продемонстрированы стеклянные пластины с негативами фотографий звёздного неба, сделанными ещё в девятнадцатом веке. Пластины эти хранились аналогичным образом в коробках с пазами. Хотя, конечно, размеры не шли ни в какое сравнение с тем, что я видел сейчас перед собой.

Не все короба в этом длинном зале оказались заполнены. В некоторых находились лишь по несколько пластин, в других — вообще ни одной. Но имелись и такие, в которых пластин было очень много, многие десятки. Я попытался понять, сколько же может находиться золота в этом месте и не смог этого сделать ввиду невозможности определить более или менее точно размеры помещения. Только стало ясно, что речь должна идти о многих и многих сотнях или даже тысячах тонн.

Не включая двигатель, я, отталкиваясь одними руками, поплыл вдоль вереницы коробов, казавшейся бесконечной. Сначала я пытался считать их ряды, точнее, делал это по давно выработавшейся привычке фиксировать количество однотипных предметов, однако, на третьем десятке понял бессмысленность этого занятия. Тьма отступала от меня, а вместе с этим свет моих фонарей выхватывал всё новые и новые короба, тянувшиеся не только вперёд, но и уходившие в даль по обе стороны прохода.

Я не то, чтобы был потрясён, хотя… нет, конечно же, я был потрясён! Но и озадачен. Что это было? Я увидел инопланетный Гохран?… или Алмазный фонд?… или Библиотеку инопланетного президента?… или скрижали Завета инопланетного пророка?

Зал был очень длинным — двести девятнадцать метров, если верить моему навигатору — но он всё-таки закончился. В стене я увидел много квадратных отверстий со знакомой уже длиной стороны сто пять сантиметров, только теперь они располагались не рядком, а хаотично, без всякой системы. Я насчитал девять таких отверстий, возможно, их было и больше, но осматривать всю стену я не стал.

Направив себя в один из таких ходов, я проделал долгий путь почти в полсотни метров с шестью поворотами и очутился в конце-концов в пустом помещении, похожем на бездонный колодец. Охватить его взглядом мешало большое количество небольших перегородок, похожих на ширмы, расположенных совершенно хаотично вдоль двух противоположных стен. Перегородки эти казались сделаны из того же материала, что и облицовка помещения, с той только разницей, что это была не монолитная поверхность. В перегородках было прорезано множество небольших треугольных отверстий. Кто бы не возводил это сооружение, он явно умел работать с камнем! Перегородки располагались таким образом, что центральная часть помещения оставалась совершенно свободной, поэтому я без особых затруднений двинулся вперёд. Точнее «вниз»… Или, всё-таки, «вперёд»? В противоположном конце помещения я увидел в стене ряд отверстий и без долгий раздумий протиснулся в одно из них.

Путешествовал я таким образом долго, более трёх часов. На моём пути попадались комнаты с подобиями стеллажей, на которых были разложены в больших количествах предметы из блестящих белых металлов. У меня было ощущение, что это разные металлы, но какие именно определить на глаз не представлялось возможным. Думаю, не многие отличили бы платину от палладия или даже обычной ртути в тех условиях. в каких находился я.

Навигатор в скафандре неспешно рисовал на стекле шлема трёхмерную картинку моего маршрута. В какой-то момент я обратил внимание на то, что удалился от начальной точки движения, то есть зала в центре карликовой планеты, где стоял поврежденный «Ацтек», более чем на четыреста метров по прямой. В принципе поверхность спутника находилась где-то совсем неподалёку, возможно в полусотне метров, а возможно — в десяти. Будь у меня хоть какое-то горнопроходческое оборудование — да даже простейший перфоратор! — имело бы смысл попытаться проложить дорогу к свободе через стену.

Увы, об этом приходилось только мечтать!

Почему-то подумалось том, как Вадим Королёв начнёт меня искать, объявит «аврал!» и сообщит о моём исчезновении на Землю. От Королёва мысли плавно перетекли к Татьяне Авдеевой, а далее, к той нашей встрече, во время которой я запустил в невесомости золотой шарик. Это воспоминание подтолкнуло меня к повторению эксперимента. Даже не знаю для чего, быть может, для обычного развлечения?

Без всякой глубокомысленной цели я извлёк шарик, который при надевании скафандра переложил из комбинезона в один из наружных карманов. В толстых перчатках обращаться с ним было не очень-то удобно, однако, я сумел содрать с него полиэтиленовую плёнку, в которую он был запаян после исследования в лаборатории, и успешно запустил его.

Я не сомневался, что этот предмет происходил из того самого места, где теперь находился я сам. В каком-то смысле, мне пришлось вернуть его к истокам. На Родину, если угодно.

Шар описал вокруг меня круг и быстро умчался в темноту. Я был уверен, что больше не увижу его. Архитектура этого места была до того запутанной, что даже наличие электронного навигатора не спасало от блужданий, чего уж можно было ждать от золотой безделицы. Притом в условиях низкой гравитации и космического вакуума!

Но предсказатель из меня получился неважнецкий. Через пару минут шарик вынырнул из темноты, беззвучно сделал вокруг меня круг и опять удалился в том же направлении, откуда и прибыл. Это показалось мне довольно странным. Прежде этот предмет так себя не вёл: возвратившись, он продолжал движение в противоположном направлении, словно щенок, обнюхивающий незнакомую территорию. Два раза подряд в одну сторону шар никогда не уходил.

Очень скоро, возможно через полминуты, а возможно и ранее, шар возвратился, заложил вокруг меня новый круг и снова улетел в том же направлении, откуда явился. А потом проделал это в четвёртый раз. Это показалось мне совсем странным — предмет всё время удалялся в одну сторону и игнорировал другие направления… Я двинулся за ним, влез в очередной квадратный лаз со сторонами сто пять сантиметров, не очень ловко преодолел три поворота и… оказался в тупике!

Вот это было по-настоящему странно, поскольку за время моих блужданий ни один из таких проходов тупиком не заканчивался. Я попадал из одного помещения в другое и уже уверился в том, что все залы этого странного сооружения объединены в единую кольцевую систему. А вот теперь я отыскал в тупик. Точнее, не я отыскал, меня привёл сюда золотой шар с пиктограммами на поверхности.

Шарик вился вокруг меня и уже никуда не отдалялся. Привёл, стало быть, в конечную точку маршрута?

Я поймал его, остановил и спрятал в наружный карман. Не хотел, чтобы игривый щенок отвлекал.

После этого внимательно осмотрел и даже ощупал стену, перегораживавшую проход. Она выглядела совершеннейшим монолитом и не должна была поворачиваться, раздвигаться или как-то иначе освобождать путь вперёд. То есть, это явно не была дверь в человеческом понимании.

Однако, что-то меня удерживало подле неё, наверное, здравый смысл! Стенка появилась здесь не просто так — она являлась заглушкой, поскольку прямо за ней или где-то совсем рядом должна была находиться поверхность карликовой планеты. Если верить навигатору в моём скафандре, я удалился от точки входа на пятьсот двадцать четыре метра по прямой, стало быть, я преодолел систему тоннелей и нахожусь в приповерхностной области. Стенку эту поставили здесь не зря и она не должна быть глухой, ведь коридор не без умысла подведён к поверхности. Если этот пустой аппендикс был не нужен создателям, они могли бы его попросту не строить или заглушить в самом начале. Но ведь для чего-то же они довели его до этой точки!

Я долго рассматривал гладкий камень и наконец увидел то, что рассчитывал увидеть. Это был некий символ, пиктограмма, нарисованная очень тонкой линией на камне в самом его центре, в точке пересечения диагоналей. Яркий свет моих фонарей только мешал мне как следует рассмотреть непонятный знак. Чтобы лучше его видеть, я понизил яркость и ладонями закрыл рисунок от прямого света. И понял, наконец, что именно странный контур изображал — по форме и размеру он очень напоминал ту «булаву», что я отыскал в комбинезоне Ольги Капленко.

Как можно было использовать это открытие на практике я не мог понять до тех самых пор, пока не догадался ткнуть пальцем то место на камне, где была нарисована пиктограмма. Оно оказалось мягким в отличие от твёрдой поверхности вокруг. Если щель в стене затолкать кусочек жевательной резинки или пластилина, то получится полная аналогия…

То, что я проделал дальше, являлось, пожалуй, единственным, до чего я смог додуматься в сложившейся ситуации. Я вытащил из внешнего кармана золотую «булаву» и без лишний затей вдавил её в то место, что было обозначено контуром. С одной стороны я прекрасно понимал бессмысленность того, что делаю, поскольку эта «дверь» могла стоять закрытой миллионы и миллиарды лет и даже самый надёжный привод за это время попросту обратился бы в прах. Но с другой стороны, что-то же этот рисунок на камне означал и для чего-то поверхность под ним всё это время оставалась мягкой!