Алексей Ракитин – Дети Сатурна (страница 39)
Не раздумывая, я дал команду на включение маршевой двигательной установки.
— Верни мне управление! — успела произнести Юми, но я уже ответить не смог, потому что дал команду на взлёт. «Челнок» стронулся с места с ускорением в четыре «g» — хороший такой удар получился, хотя и не самый сильный из всех возможных. Мы не могли взлетать вперёд по наклонной глиссаде — этому мешал возвышавшийся неподалёку вал кратера, обычный же вертикальный старт привёл бы к неоправданной потере времени, поэтому я запустил двигатель в реверсивном режиме с выбросом факела вперёд. И стартовать нам пришлось хвостовой частью по ходу движения, то бишь задом наперёд.
Бортовой компьютер, перекрывая непрерывный сигнал тревоги, после паузы продолжительностью несколько секунд, оповестил нас: «Рея попадает в створ луча опасного потока. Скорость потока — тридцать тысяч километров в секунду, расчётное время прибытия на орбиту Реи — семьсот — семьсот пятнадцать секунд. Чтобы гарантированно экранировать опасный поток поверхностью небесного тела, следует совершить перелёт на расстояние не менее одной тысячи трёхсот километров на противоположную сторону Реи.»
Собственно, именно это я уже делал. Ещё до того, как бортовой компьютер предложил перегнать «Коалицию-семь» на другую сторону спутника, я понял, что нам следует уйти за горизонт, превратив поверхность небесного тела в щит. Я не мог подсчитать в уме дальность и точное направление перелёта, но мне достаточно было видеть отметку источника потока заряженных частиц и лететь таким образом, чтобы отметка эта в конечном счёте опустилась за горизонт. И чем ниже под горизонт — тем лучше!
Всё просто, интуитивно понятно, это всего лишь задачка на пилотирование по визуальному ориентиру для второго семестра обучения в Академии «Роскосмоса». Если не принимать во внимание, что ошибка или промедление приведут к безусловной гибели.
На ускорении четыре «g» я вывел корабль на высоту двухсот метров, что было выше обваловки кратера, перевёл двигатель из реверсного режима в штатный, и, заложив вираж, погнал «Коалицию» к горизонту на минимальной высоте.
— Нельзя стартовать в реверсном режиме! Ты что творишь?! — буквально закричала на меня Юми. — Ты убьёшь двигатель! Существуют конструктивные ограничения…
— Замолчи! — рявкнул я на первого пилота. — На реверсе стартовать можно! Конструктивные ограничения придуманы для вас, обычных пилотов! На самом деле недокументированный функционал двигателя позволяет осуществлять такого рода пилотирование без угрозы его разрушения.
— Переведи на меня управление! — вновь потребовала Юми. — Я первый пилот! И я умею летать!
— А я — ревизор «Роскосмоса» и я хочу остаться в живых. Поэтому рулить буду я!
И чтобы моя собеседница не вздумала продолжать этот бессмысленный разговор, я вновь дал ускорение в четыре «g». При таком ускорении спорить со мной довольно проблематично даже для разгневанной женщины.
Отметка курсора, указывавшая на источник потока релятивистских частиц, постепенно спускалась всё ниже к горизонту. Мы быстро отдалялись от кратера Факси и первоначальная тревога отступала. На шестой или седьмой минуте полёта стало ясно, что мы явно успеваем спрятаться от смертоносного луча. Серией последовательных включений маршевого двигателя я довёл скорость полёта до двух тысяч семисот метров в секунду и на этом разгон прекратил.
После того, как оранжевая точка на главном навигационном планшете нырнула под линию условного горизонта и стало ясно, что между нами и потоком опасного излучения находится Рея, напряжение отступило окончательно. Захотелось посмеяться как над самим собой, так и той неординарной ситуацией, что спровоцировала моментальный взрыв эмоций.
— И часто у вас такие потоки класса А пролетают? — спросил я Юми.
— На моей памяти первый раз. — призналась та. — Раза три проходили сообщения о потоках Б-класса, тоже опасная штука для лёгкого «челнока», но вот А-класс… Нет, не помню.
— Вы ко мне даже на «ты» обратились! Зд
— Я? Испугалась? Да быть такого не может, я — кремень! — усмехнулась Юми. — Интересно, что станет со «сколопендрами».
— Поджарит их! Если у протона энергия, как у теннисного мячика, то о роботах можно забыть… Хорошо, если буровая уцелеет, а то получится, что напрасно реактор везли.
Продолжительность потока, ударившего невидимым лучом смерти по противоположной стороне Реи, составила менее трёх секунд, о чём бортовой компьютер с некоторой задержкой поставил нас в известность. Я тут же развернул «Коалицию» в обратном направлении, пояснив:
— Пролетим над Факси и если грунторазведчики исправны, в чём я сильно сомневаюсь, то сядем и возьмём их на борт. Если же они вышли из строя, то без посадки берём курс на базу.
— А как же исчезнувший корабль Йоханна Тимма, спрятанный мною в толще льда? — не без сарказма поинтересовалась Юми.
— Запрещаю вам обсуждать эту тему, поскольку информация об исчезновении корабля является совершенно секретной.
— Но вам я могу этот вопрос задать?
— Нет.
— Понятно. Но вы продолжаете меня подозревать в причастности к исчезновению корабля?
— Нет.
— Ну, что же, это радует. Хотя за подозрения всё равно спасибо! Жизнь спасли мне.
— Что вы имеете в виду? — я действительно не понял подтекста.
— По-моему, это очевидно. Если бы не ваши подозрения на мой счёт я бы облетела Рею, сбросила реактор и развернулась бы в сторону базы. И через полчаса «Коалиция-семь» попала бы под удар галактического потока высокоэнергетических частиц. Мы бы не смогли спрятаться за Рею, как за щит, а стало быть ни единого шанса на спасение у нас с вами в этой ситуации не имелось бы!
Вот тут я полностью согласился со своей собеседницей. Парадоксальным образом мои ошибочные подозрения, предположения и выводы спасли наши жизни. И скажи после этого, что у Господа Бога в тот день на мой счёт не имелось особого плана! Проблема оставалась за малым — понять, что же именно это был за план.
Оба робота грунтовой разведки оказались выведены из строя и на наш запрос не ответили. Я повернул «челнок» к операционной базе. Мы сильно опаздывали и не столько из-за возни на поверхности Реи, сколько из-за необходимости тормозить перед посадкой на спутник и вновь разгоняться после старта. Потеря скорости всегда эквивалента потере времени, но в космосе это правило работает с убийственной очевидностью.
Стремясь максимально сократить время обратного перелёта к операционной базе, я задал гораздо более энергичный график разгона и торможения, дабы пройти основной маршрут на максимально высокой скорости. Часть пути, как при разгоне, так и при торможении, мы прошли с ускорением четыре «g» — это очень чувствительная нагрузка при сколько-нибудь продолжительном воздействии. Говорить при таком ускорении невозможно, так что вынужденное молчание само собой подтолкнуло мои размышления к анализу той ситуации, в которой находилось теперь проводимое мною расследование.
То, что труп Йоханна Тимма был кем-то из персонала доставлен на борт операционной базы представлялось довольно очевидным. Можно было долго размышлять над тем, для чего именно была проделана эта довольно нетривиальная операция и какую вообще цель преследовало последующее перенаправление мёртвого тела на Землю, но эти загадки представлялись отнюдь не самыми таинственными. Чем бы ни руководствовался человек, перемещавший тело убитого немца сначала на борт станции, а потом — на Землю, некие резоны для этих манипуляций у него безусловно существовали. Поймаем этого человека — поймём и его мотивы.
Но вот что у меня вообще не укладывалось в голове — так это судьба «челнока», на котором Тимм отправился в свой последний полёт по системе Сатурна. Версия, согласно которой корабль спрятан убийцами Тимма в толще льда на одном из ледяных спутников планеты-гиганта, была очень изящна, она мне так понравилась, что я почти в неё поверил. И график перелётов Юми во второй декаде апреля так отлично соответствовал моим прикидкам, что я почти не испытывал сомнений в точности собственных догадок. М-да уж, получается, что поторопился… Ай как больно падать!
На Рее не было корабля Тимма. Даже если они там и пересеклись, чему я уже не верил, Юми «челнок» убитого разведчика во льду Реи не прятала. Она заволновалась, когда я завёл разговор о драке между её кавалерами и быстро успокоилась, едва я перевёл разговор на историю её знакомства с Тиммом. Если бы Юми действительно была замешана в преступлении, то реакция должна была быть прямо обратной.
И что же может означать отсутствие «челнока» на Рее? Только лишь то, что спрятан он в другом месте… Экие трюизмы всё же лезут порой в мою светлую головушку!
Должен ли я облететь все небесные объекты, на поверхности которых или возле которых работали пилоты Группы дальней разведки и мониторинга? А что это может дать? Корабль должен был исчезнуть в считанные часы после убийства Тимма — ни через сутки, ни тем более через двое… Убийство Тимма и сокрытие его корабля чётко синхронизированы, если бы между этими событиями имелся сколько-нибудь большой интервал времени, то управляющий компьютер «челнока» оповестил бы всех о невозвращении пилота на борт. Это чрезвычайная ситуация, сообщение о которой передаётся открытым кодом, это как сигнал SOS у моряков прошлого. Начались бы масштабные поиски и в них наши космонавты тоже приняли бы участие.