Алексей Раевский – Jeszcze Polska nie zginela, kiedy my ziyjemy (страница 9)
Сравнительно молодые, в невысоких чинах — польский поручник и чехословацкий капитан быстро нашли общий язык. Оба — патриоты своих стран, страстные лошадники, интересующиеся политикой больше, чем считалось допустимым в их среде, они осознавали, чем может грозить их странам германское нашествие.
— Да, без второго Грюнвальда нам, как я думаю, не обойтись, — высказал как-то в разговоре Роман.
— Грюнвальд? Хороший пример братства наших войск, — ответил Карел. — В моей семье имеется предание, что мой предок, Франтишек Павлик, участвовал в этой битве оруженосцем самого Яна Жижки.
— Жижки? — удивленно переспросил Роман. — Что-то я не помню о его участии в битве.
— После того, как он стал таборитом, об этом старались не вспоминать. Но он там был, как и остальные чешские рыцари.
— Тогда мы отбили натиск тевтонов на наши земли совместными усилиями. Удастся ли нам это сейчас? — заметил Братный, продолжая наблюдать за потоком машин, проносящихся за окном ресторанчика, по улице увешанной красными флагами с черной свастикой в белом пятне.
— Должны, пан Роман, обязательно должны, — ответил Карел, — прочел я на досуге сочинения их вождя нации. Прямо и откровенно написано, что мы, славяне, навоз для их цивилизации. Призывает к войне с большевистской Россией и захвату земли на Востоке, а про то, как тевтоны туда попадут — умалчивает…
Переговоры с чешским представителям не помешали Роману наблюдать за соревнованиями и даже лично увидеть, как разозленный Гитлер покидает трибуну после победы в эстафете американского спортсмена — негра Джесси Оуэнса, получившего четвертую золотую медаль. — Повезло американцам и англичанам. Негры выносливы и работают, если их заставить, хорошо. Колонии приносят англичанам огромные доходы. Поэтому эти коварные островитяне и не захотели делиться с маленькой Польшей даже частью захваченных немецких колоний, — подумал он.
Поляки, к сожалению Братного, такими успехами похвастаться не могли. Но на пятнадцатый день его порадовало выступление Здислава Кавецкого. Он легко прошел хердль, но, к огорчению Романа, сбил верхнюю планку. Зато жерди, параллельные брусья и бревенчатый барьер конник одолел играючи… Конь и всадник, словно слившиеся в единый организм, буквально пролетели на канавой и вышли прямо на кирпичную стенку. Прыжок, похожий на полет, и лошадь, гордо встав на точеные ноги, застыла на несколько секунд памятником самому себе. Но всадник и лошадь продолжили почти немедленно скачку. Не делая ни единой ошибки, лошадь снова одолела препятствия, и широким галопом выскочила на финальную прямую под непрерывные аплодисменты трибун. Вместе с ними аплодировал и, забыв на минуту обо всем, радостно кричал, приветствуя медалиста, Братный.
Потом он вместе с остальными зрителями долго смеялся над мучениями спортсмена, выступавшего в конном троеборье, три часа ловившего убежавшую лошадь, и радовался сразу трем серебряным медалям польских конников.
Возвращаясь в Варшаву, Роман думал, что не зря провел время. Точно так же полагал и Карел Павлик, возвращаясь из Праги к себе, в Мистек, в казармы восьмого Силезского полка. При этом, однако, не переставая удивляться, как и откуда командующий Пражским округом генерал Сергей Войцеховский узнал о нем и поверил настолько, что доверил это секретное и важное задание. Он и не подозревал, что обязан этим нескольким словам умирающего человека…
Янек сошел с поезда и осмотрелся. Никого не видно, ни матери с отцом, ни знакомых. Похоже, телеграмма еще не дошла, правильно ему говорил Гжесь, что надо ее пораньше послать, а не перед посадкой в вагон. Но после проводов в ресторане "Пжеж Бамберки " ему совершенно не хотелось не только идти на почту, но даже идти домой. Поэтому Януш отправил сообщение о том, что будет завтра к полудню, прямо с вокзала.
Вздохнув, Янек подхватил чемодан и напевая себе под нос:
Но грустный смысл песни не слишком соответствовал его настроению и Кос перешел на фривольную песню "Блондинки, брюнетки". Тем более что ему встретилось несколько незнакомых молодых девушек с удивлением и восхищением разглядывавших неожиданно встретившегося блестящего офицера.
Пройдя от вокзала мимо ратуши, Януш услышал сзади звонок и пропустил крутящего педали велосипедиста в фуражке почтовика.
— Это, наверное, моя срочная телеграмма спешит, — иронически подумал он, сворачивая с центральной улицы на свою. И сразу останавливаясь перед сгоревшим зданием, торчащим в ряду ухоженных фасадов, словно сломанный зуб на челюсти.
— Матка Бозка Ченстоховска, что же случилось с паном Абрамсоном? — вырвалось у него. Посмотрев на непонятную картину еще некоторое время, но так и не придумав, что произошло, он решил не терять времени, перехватил чемодан другой рукой и пошел дальше.
Впереди, на дальнем перекрестке, опять мелькнул велосипед почтовика. Но Янушу было уже не до того. Миновав заросший цветами палисадник Кшеминьских, он прибавил шаг. Еще два дома, незнакомые имена на почтовых ящиках, по-другому выглядящие палисадники. Но отвлекаться на мелочи уже не было никакого желания, впереди появился знакомый фасад и цветущие в палисаднике розы. Именно розы, их очень любила мать Янека. Они всегда росли в палисаднике, даже в трудные годы Войны.
Из дома выскочила какая-то высокая длинноногая паненка и с радостным визгом бросилась на шею оторопевшего и чуть не уронившего чемодан Коса.
— Марыська, ты меня перепугала, — наконец, опомнившись, заметил Янек.
— Не узнал, да? Ну ты, братик, нас порадовал, — затрещала Марыська, — что телеграмму раньше отбить не мог? Пан Здун только что уехал на своем велосипеде. Мама в панике, сейчас выйдет. А ты у нас кто? Улан, гусар или просто пехотинец? Но форма тебе точно идет, девчонки обзавидуются, когда увидят…
— Стой, стой, совсем заболтала, — только и успел сказать Янек, как из дома, на ходу вытирая руки о фартук, вышла мать.
Потом были и обнимания, и слезы, и негромкое материнское, — Как же ты вырос, — и рассказы о том, что отец получил очередное повышение к жалованию, а сейчас на службе. Что в городе открыли новый кинематографический театр и даже показывали не просто фильм, а фильм со звуком. Всей толпой, к которой прибавилась и служанка, с гордостью глядящая на "молодого пана официра", они вошли в зал.
Чемодан открылся как-то сам собой, под продолжающийся рассказ о том, кто женился, кто куда уехал, Янек начал доставать подарки, когда Марыська вдруг выпалила. — А Кася то замуж вышла, за владельца кинематографа…
И сразу все изменилось. Янек продолжал что-то говорить, раздавать подарки, о чем-то спрашивать. Но все это автоматически, словно во сне. Даже появление отца не так сильно обрадовало. Кася, обещавшая быть только его, вышла замуж за какого-то торгаша. В голове крутилось:
Но он же был офицером, а не каким-то гражданским штафиркой. И умел владеть собой. Поэтому никто из домашних, кроме матери, ничего заметил. А потом ему стало все равно. Подумаешь, какая-то провинциальная паненка не захотела его дождаться. Его, блестящего офицера-танкиста. Ну и черт с ней, а он себе сотню таких найдет.
Но радость от встречи с домом была уже не такой полной и за ужином он, к огорчению матери, употребил водки не меньше, чем отец.
Роман, сидевший в приемной Рыдз-Смиглы и, прислушивавшийся к изредка доносившимся из-за обитой кожей двери звукам, улыбался. Расположившийся за столом напротив его кресла адъютант каждый раз понимающе улыбался в ответ. Генерал явно не сдерживал себя. Неожиданно адъютант вскочил и зашел в кабинет, плотно притворив за собой дверь.
— Кто сегодня попался под тяжелую длань пана генерала? — лениво подумал Роман. — Неужели наши доблестные авиаторы?
Появившаяся из двери кабинета группа возбужденно переговаривающихся людей, возглавляемая, по контрасту, молчаливым и задумчивым генералом Райским, полностью подтвердила его мысли.
— Заметно, что пан Эдвард задал им хорошую трепку, — усмехнулся про себя Братный, наблюдая, как не заметившие его представители управления авиации и конструкторы покидают приемную. Только шедший последним пулковник Зайонц ответил на приветствие Романа и дружески кивнул ему.
"Понятно, кому не понравится выделение дополнительных средств на подчиненные ему части", — поручник вспомнил, как инспектор ПВО был обрадован, получив неожиданную поддержку своих требований от личного порученца самого генерального инспектора вооруженных сил. Но даже пулковник выглядел сегодня расстроенным.
— Проходите, пан поручник, — появившийся адъютант услужливо придержал дверь, пропуская Братного в кабинет.
— А, Роман! Проходите, проходите, — стоящий у окна генерал брони повернулся к входящему поручнику. — Чем дальше, тем больше я завидую большевикам, пан Братный. Так и тянет отправить всех несогласных в Березу-Картузскую. А потом, по примеру большевиков, заставить работать там под контролем, — Смиглы прошел к креслу и уселся, жестом предложив Роману присаживаться, и приказал. — Докладывайте.
Роман, присев, достал из портфеля папку и положил перед собой.