Алексей Раевский – Jeszcze Polska nie zginela, kiedy my ziyjemy (страница 29)

— Продолжайте, товарищ Берия, — ровный тон, никакого акцента, спокойный голос, но отчего-то все присутствующие напряглись, словно в предчувствии урагана. Кое-кто даже позволил себе почти незаметно улыбнуться, ожидая что на нового любимчика Хозяина сейчас обрушится заслуженная им кара.

— Частичная мобилизация начата во Франции. По некоторым данным, Англия готова начать мобилизацию военно-морского флота. Так что нельзя исключить, что Запад под давлением общественного мнения все же будет вынужден дать вооруженный отпор немецкой агрессии. Хотя, скорее всего, в этой ситуации они постараются избежать участия в войне под любым предлогом. Ситуация вокруг Чехословакии наконец прояснилась. Прага категорически отвергла Мюнхенский договор Гитлера и западных политиков и развернула свои вооруженные силы. Объявила и провела всеобщую мобилизацию и фактически готова к войне Польша. Несмотря на официальную риторику о "защите Европы от возможного вторжения", что подразумевает войну против нас, получены данные о начале перевозок войск на запад, к германо-польской границе. Полученные нами в последние дни из польских и чешских источников сведения о договоре Крно — Тарновского позволяют считать, что оба государства заключили полноценный военный союз, направленный против Германии, — невозмутимо продолжил доклад Нарком Внутренних Дел.

— Могу добавить, что вчера у меня попросил аудиенцию Гжибовский, — не поднимаясь с места, проговорил Молотов, недавно сменивший Литвинова на посту наркома иностранных дел. — Он заверил меня, что мобилизация и развертывание польских вооруженных сил не направлены против Советского Союза и имеют целью выполнение международных обязательств Польши. На мой вопрос, связана ли мобилизация с переговорами между Чехо-Словакией и Польшей, он ответил, что пока не имеет никаких точных инструкций от правительства по этому поводу, но еще раз должен заверить, что польские войска не будут развертываться на восточных границах. Сегодня, перед началом заседания в наркомат поступил запрос о совместной аудиенции послов Польши и Чехо-Словакии завтра в десять часов. Я полагаю, что они собираются официально осведомить нас о договоре Крно-Тарновского.

— Это хорошо, — почти неслышно ступая по мягкому ворсу ковра, Сталин прошел к висящей на стене карте. — Тем не менее Красная армия должна быть готова. Как к тому, чтобы в любую минуту прийти на помощь нашим чехословацким союзникам вне зависимости от того, предоставит ли Запад военную помощь Праге или нет. Так и к отпору возможной польской агрессии. Не так, товарищ Ворошилов?

— Так точно, товарищ Сталин. Разрешите ознакомить товарищей с проведенными мероприятиями? — не дожидаясь ответа, маршал встал и прошел к той же карте.

— В случае если Прага подтвердит готовность принять наши авиационные части, то уже 3 сентября мы будем готовы направить в Чехословакию из Белорусского военного округа 16-ю авиационную бригаду в составе 56-го и 54-го среднебомбардировочных авиаполков и 58-ю авиационную бригаду в составе 21-го и 31-го истребительных авиаполков; из Киевского военного округа — 10-ю и 69-ю; из Харьковского военного округа — 60-й среднебомбардировочный авиаполк. Всего до 548 боевых самолетов.

— А каким образом наши самолеты окажутся на территории Чехословакии? — внимательно взглянув на карту, спросил Жданов. Сталин молча посмотрел на Ворошилова, уже открывшего рот для ответа. Но маршала опередил Молотов.

— С Румынией достигнута неофициальная договоренность о том, что советские самолеты не будут сбиваться румынской зенитной артиллерией, хотя Бухарест и направит нам свой протест по этому поводу. Впрочем, если Франция выполнит свои военные обязательства перед Чехословакией, то позиция Румынии может измениться в нашу пользу. На большее Бухарест не соглашается, ставя при этом в качестве обязательного условия наше согласие с аннексией Румынией территории Молдавии, захваченной у нас в ходе Гражданской войны.

— Хорошо, — вмешался в разговор Сталин, — продолжайте товарищ Ворошилов.

— Подписана директива, согласно которой вплоть до особого распоряжения приостановлено увольнение в запас красноармейцев и младших командиров, выслуживших установленные сроки службы в рядах РККА. В дополнение к военно-подготовительным мероприятиям, проведенным 22–23 августа, были приведены в боевую готовность и пополнены до штатной нормы военнообязанными из запаса еще 17 стрелковых дивизий, управления трех танковых корпусов, 22 танковые и 3 мотострелковые бригады, 34 авиационные базы…

Утро 4 сентября началось для Макса очень рано. Стрелки часов едва перевалили за три часа ночи, когда посыльный из штаба батальона разбудил сладко спавшего лейтенанта. Приглушенно чертыхаясь Макс Отто оделся, торопливо побрился и помчался бегом по опостылевшим и изученным до последнего миллиметра улицам деревушки, затерянной в дебрях дикого местного леса. Одним словом — дыра, особенно после обучения на танковых курсах в пригороде Берлина. Веселое было времечко, а сейчас приходилось сидеть в этой дыре, единственным развлечением в которой были ежедневные учения и субботние спортивные соревнования. "А ведь сегодня этот затянувшийся спектакль закончится, — подумал Макс. — Фюрер накажет этих возомнивших о себе бывших поданных австрийской короны, угнетающих наших братьев по крови".

— А вот наконец и Отто, — проворчал отчего-то всегда называвший Макса вторым именем батальонный адъютант Ганс Шрайбер. Обер-лейтенант выглядел не выспавшимся и не в меру разозленным. Макс неожиданно вспомнил, что еще на неделе командир батальона обещал разрешить Гансу в воскресенье съездить в Мюнхен, навестить невесту. "А сегодня как раз воскресенье, — припомнил он. — Не повезло бедняге".

— Какой негодяй придумал испортить такое чудное воскресенье, — негромко возмутился кто-то из присутствующих лейтенантов.

— Генерал Кейтель, — так же негромко ответил ему другой, — у японцев, напавших на русских в Порт-Артуре в праздник, научился. Раз уж ты, Фрицци, не ждал начала войны, то и с той стороны границы никто этого не ждет.

В комнату вошел комбат, майор Клинсманн, и разговоры немедленно затихли.

— Господа офицеры, рейхсканцлер и верховный главнокомандующий вермахта принял решение начать боевые действия против чехов сегодня, в четыре часа по берлинскому времени. Через час мы выступаем. Сейчас командиры рот получат копии приказа с задачей на следующий день. Личный состав приказываю построить через двадцать минут для заслушивания обращения рейхсканцлера, — и, когда офицеры, негромко комментируя давно ожидаемое, но все же неожиданное известие, двинулись к дверям, майор добавил — А вас, лейтенант Шрамм, я попрошу остаться.

Несколько томительных минут, пока все не покинули комнату, Макс гадал, что же может потребоваться от простого командира взвода командиру батальона.

— Лейтенант, ваши "Панцеры — Четыре" — самые мощные машины батальона. Поэтому вы будете находится в моем резерве, а после прорыва приграничной полосы вместе со взводом обер-лейтенанта Айсфогеля, — в эту минуту весь дом ощутимо вздрогнул, словно от близкого землетрясения и а уши ворвался приглушенный грохот, — примете участие в атаке на укрепление "Брумберрен". Вам все ясно, лейтенант Шрамм? — невозмутимо продолжил майор, не обращая внимания на доносящийся грохот.

— Яволь, герр майор! — только и ответил Макс, вслушиваясь в оглушительный даже в комнате шум артиллерийской подготовки.

— Идите, — отпустил лейтенанта Клинсманн, предварительно показав на карте предполагаемый маршрут и убедившись, что Макс его запомнил.

На улице грохот усилился, а бросив взгляд на восток, Шрамм только присвистнул. Горизонт с востока полыхал огненным заревом. Расположенные неподалеку от деревни тяжелые железнодорожные батареи постоянно добавляли свои ноты в шумовой фон, бросая тяжелые семнадцатисантиметровые снаряды весом более чем в полсотни килограммов куда-то вдаль. Кроме того, сквозь грохот артиллерийской пальбы откуда-то с неба донесся новый звук — это, поблескивая фонарями в лучах еще невидимого на земле солнца, шли к границе звенья бомбардировщиков люфтваффе.

— Шайсе, — вслух выразил свое восхищение Макс Отто и, оглянувшись, побежал к месту расположения четверки подчиненных ему "четверок", у которых уже вовсю суетились танкисты, готовящие боевые машины к маршу.

Утро 4 сентября еще не наступило, а майор Павлик уже был на ногах. Слегка поругивая, причем совсем беззлобно, скорее по привычке, свою проклятую службу и связанные с ней неприятности, он спешил за посыльным в штаб егерского батальона. После удачной деятельности отдельных частей по уничтожению террористов было решено сохранить егерские батальоны в качестве войск охраны тыла для борьбы с немецкими диверсантами. Это было ново и непривычно. Но, как полагал Карел, сейчас его батальону предстояло выполнить свое предназначение. Не зря дежурный офицер поручик Мартинек объявил боевую тревогу ночью, да еще в выходной день.

— Что случилось, Иржи? — спросил Павлик, входя в помещение штаба, гудящее словно растревоженный улей.

— Пан майор, — поручик, недавно переведенный из восьмого полка в батальон и еще не совсем освоившийся с обстановкой, выглядел не только встревоженным, но и растерянным. — Пропала связь со штабом пехотной группы. Действуя согласно вашего распоряжения, я объявил боевую тревогу по батальону.