Алексей Раевский – Jeszcze Polska nie zginela, kiedy my ziyjemy (страница 31)
— Неплохо же мы запугали этих швабов, что они решили демаскировать свой самолет, прихватив в полет пулеметы, — проворчал Роман себе под нос, устраиваясь поудобнее на сидении мчащегося в ночь "Форда".
Майор Павлик выслушал донесение и стараясь не выдавать своего состояния, молча кивнул. Хотелось напиться и забыться, полностью отрешившись от всего окружающего.
Бои шли уже третий день. И второй из них — в полном окружении.
Появившиеся сразу после бомбардировки танки попытались с ходу прорваться сквозь оборонительные порядки батальона, но два из них получили свое от укрытых среди кустов противотанковых пушек, а еще тройку, подпустив поближе, расстреляли из крупнокалиберных пулеметов. Вооруженные лишь спаркой обычных пулеметов, танки оказались столь же слабо бронированы и не защащены от тяжелых бронебойных пуль.
Однако немцы оказались упорными и после обстрела из нескольких мелкокалиберных орудий с подошедших чуть позднее танков, попытались атаковать снова. Один из пушечных танков подбили противотанкисты, а пулеметные, постреляв издали, так и не осмелились приблизится к окопам. Потери от таких действий германцев были столь незначительны, что многие уже решили, будто немцы больше не решаться атаковать. Они и не стали. Вместо этого прилетели еще самолеты, на этот раз одномоторные монопланы, со странным изогнутым крылом и торчащими из него шасси с обтекателями. Нестрашно выглядившие в вышине, эти самолеты оказались серьезным противником. Девятка этих машин сначала покружились в небе, а потом один за другим стали пикировать на чешские позиции. Тяжелые, не меньше двухсот килограмм весом бомбы рвались на позициях, превращая линию обороны в линию разрушений. Налет пикировщиков был страшени губителен точностью и мощью ударов, неотвратимой неизбежностью падения очередной свистяще-гудящей смерти. Удар, вой очередного падающего с высоты самолета и изматывающее ожидание следующего разрыва. И крики, крики раненых, сменяющиеся тишиной…
В голове Карела билась одна мысль: "Где же наши истребители? Где?"
Налет длился всего несколько минут, но всем казалось, что прошло не меньше полудня. И едва он закончился, как немцы перешли в атаку. Впереди, постреливая из пушек и пулеметов, ползли танки, а за ними бежала редкая цепь пехоты с мышасто-серых мундирах и касках.
— К бою! — при виде врага Павлик сразу забыл о бомбежке. Привычная уже работа отвлекала от всего постороннего. В управляемую им симфонию боя вплетались все новые и новые ноты. Со стороны позиций противотанкистов слышались резкие пушечные выстрелы. Вот в бой вступили минометчики, из тыла донеслись резкие хлопки выстрелов. Наконец в музыку боя включились ружья и пулеметы. Несколько танков встали, один из них густо задымил… и немцы стали отходить.
Вокруг стоял запах гари, сгоревшего кордита, паленой шерсти, выкинутой взрывами земли, горелой резины. Еще раз прилетали пикировщики, уже прозванные "певунами". Потом германцы подтянули артиллерию. И начался ад, который продолжался до сих пор. Атаки, обстрелы, атаки…
Остатки батальона Павлик приказал стянуть в казарму, чьи мощные каменные стены, возведенные еще при Марии-Терезии, могли выдержать даже прямое попадание трехдюймового снаряда. В окнах установили уцелевшие пулеметы, распределили наличные патроны. Но немцы почему-то не атаковали.
Павлик осторожно выбрался на крышу и осмотрелся. Соседней деревни не было. На месте бывших домов возвышались холмики обгорелых кирпичей, камней и глины. Некоторые еще дымились. Откуда-то из района Медвежьей горки гулко бухали орудия и доносилось стрекотание пулеметов.
"Поэтому и не атакуют, — подумал Карел. — Основные силы заняты штурмом укреплений, а мы их слабо интересуем". Он перевел бинокль в сторону немецких окопов…
Небольшой "дачный" поселок неподалеку от столицы Германии сегодня проснулся по обычному распорядку. Да и по лицам идущих на службу безукоризненно выбритых и наодеколоненных офицеров, всем внешним видом олицетворяющих силу и новый порядок новой Германии, заметить что-то необычное. Хотя сравнительно недалеко отсюда, южнее, на богемской границе вовсю полыхала война, в Цоссене было спокойней, чем обычно в Багдаде.
И только предстоящее совещание с участием фюрера и рейхсканцлера заставляло слегка переживать некоторых из пешеходов и пассажиров автомобилей. Поскольку начали всплывать некоторые неприятные подробности…
Конечно, любая война никогда не проходит точно по планам, разработанным в штабах в мирное время. С первой же минуты начала боевых действий начинают действовать тысячи, если не миллионы разнообразных, не поддающихся учёту факторов, которые отклоняют ход событий от рассчитанного. Примером того служит Великая война, которую Германия проиграла именно из-за таких неучтенных факторов. Но чтобы план пошел прахом в первые же часы войны — такого никто из присутствующих на совещании офицеров не предполагал и не помнил.
Сухой, словно щепка, своим безукоризненным видом словно подчеркивающий незыблемость авторитета Генерального Штаба и его правоту, начальник Главного штаба вооруженных сил генерал Кейтель начал доклад с положения на самом правом фланге немецко-чешского противостояния. Где несколько маневренных боев привели в итоге к прорыву фронта четвертой чехословацкой армии, перешедший во встречный бой с танковыми частями чехов. Потом он кратко описал положение в центре фронта. Где наконец-то удалось взять несколько укреплений и продвинуться вперед на несколько десятков километров. При этом он старательно обходил вопросы соотношения сил и потери наступающих войск.
Фюрер благосклонно кивнул: он был искренне уверен, что победа над чехами близка. Но все испортил сам Кейтель, перейдя на описание положения дел во второй армии с того, что часть сил восьмого корпуса в составе третьей легкой и двадцать восьмой пехотной дивизий, усиленные пятнадцатым танковым полком, двигаются на усиление оперативной группы "Шлезиен" ввиду наметившейся угрозы со стороны поляков.
— Какая угроза? — удивился фюрер. — О чем вы, генерал?
На помощь Кейтелю попытался прийти глава абвера Канарис.
— Мой фюрер, разведка получила сведения о сосредоточении крупных сил польской армии на границе. Кроме того, получены многочисленные сведения о передвижениях войсковых эшелонов с востока к западным границам Польши. При попытке провести авиационную разведку потеряны три самолета из "группы Ровеля"…
Но это вмешательство лишь ухудшило ситуацию. Лицо Гитлера исказила недовольная гримаса. Против Чехословакии были брошены основные силы вермахта, в случае начала войны с Польшей прикрывать длинный фронт оставалось каких-то десять дивизий в восточной части Германии и шесть в Восточной Пруссии. Поляки имеют как минимум четырехкратное превосходство по дивизиям. Что такое преимущество означает для обороняющихся в построенных всего на треть укреплениях, Гитлеру, как фронтовику, можно было не объяснять. Масла в огонь подлил Геринг, заявивший, что в случае выступления поляков противник получает превосходство в воздухе.
Приступ гнева, как всегда у Гитлера, начался внезапно. Кровь бросилась в лицо Гитлера, и, несмотря на присутствующих генералов, он начал бешено орать на оказавшегося рядом с ним Канариса, обвиняя его в сокрытии фактов, невежестве, непрофессионализме и работе на противника. Гитлер, с покрасневшим от гнева лицом, с поднятыми кулаками, стоял перед побледневшим Канарисом, трясясь от ярости всем телом и совершенно утратив самообладание. После каждой вспышки гнева он начинал бегать взад и вперед, останавливался почти вплотную лицом к лицу, и бросал начальнику абвера очередной упрек. При этом он так кричал, что глаза его вылезали из орбит, вены на висках синели и вздувались. Неожиданно его голос сорвался на визг, он упал и вцепился зубами в задравшийся во время его беготни угол ковра.
Опомнившийся Кейтель громко приказал — Все свободны, господа, — и крикнул охранникам, чтобы они вызвали доктора Мореля.
На станции царила обычная для выгрузки воинского эшелона суматоха. В разных направлениях перемешались солдаты и офицеры, строем, толпами и даже поодиночке. Зенитные "бофорсы", стоящие недалеко от здания вокзала, настороженно уткнулись в небо тонкими стволами, увенчанными раструбами пламегасителей. В небе комариками жужжали несколько "пулавчиков" истребительного дивизиона армейской авиации.
Тяжелая трехбашенная машина, взревывая мотором, осторожно съезжала с железнодорожной платформы на перрон, уже несущей на своей поверхности следы предыдущих машин. Опытный механик-водитель ювелирно отработал рычагами, гусеницы прошли по пандусу буквально в сантиметре от края. Съехав с перрона, танк, повинуясь флажным сигналам, развернулся вправо. Проехав полсотни метров, остановился, застыв практически на одной линии с двумя остальными машинами взвода.
Дождавшись, пока замолчит двигатель, хорунжий Вихура, опустив флажки, развернулся к стоящему позади Косу и доложил.
— Пан поручник! Взвод разгружен без происшествий!
— Оставаться на месте, ждать моего возвращения. От машин далеко не уходить, — приказал Янек. Еще раз осмотрев стоящие ровно, словно в парадной линейке, машины, он пошел к расположившимся у ближайшего дома офицерам батальона. Выгрузившиеся раньше, остальные роты и взводы уже успели выдвинуться вперед по разбитой улице небольшого селения, жители которого никогда еще не видели столько техники сразу. Теперь из-за каждого забора на необычное зрелище глядели не только вездесущие мальчишки но и все взрослое население.