Алексей Раевский – Jeszcze Polska nie zginela, kiedy my ziyjemy (страница 28)

Однако неожиданно для всех присутствующих Мастны достал из внутреннего кармана костюма конверт, вскрыл его и зачитал с листа декларацию:

— Правительство и народ Чехо-Словакии поручили мне заявить от их имени, что В настоящее время Чехо-Словакия испытывает вмешательство во внутренние дела со стороны соседнего государства и находится под угрозой громко провозглашенной агрессии. В последнее время частью наших союзников исповедуется концепция, которая рекомендует как высшую мудрость менажировать агрессора, не задевать его самолюбия, а вести с ним разговоры и переговоры, убеждать его в том, что никакие коллективные действия не будут против него предприняты, никакие группировки и блоки против него не будут созданы (хотя он сам вступает в агрессивные блоки с другими агрессорами), заключать с ним компромиссные соглашения и закрывать глаза на нарушение им этих соглашений, идти навстречу его требованиям, хотя бы даже самым незаконным, даже ездить за получением диктатов и ультиматумов, принося ему в жертву жизненные интересы того или иного государства, избегая постановки вопросов о его действиях в Лиге Наций, так как это не нравится агрессору, он обижается, он дуется. К сожалению, эта именно политика до сих пор практиковалась в отношении агрессии, и она имела последствием три войны и грозит навлечь на нас четвертую. В жертву принесены уже четыре народа, на очереди — пятый. Но народ Чехо-Словакии не собирается пассивно и бесславно принимать участь жертвы. Мы, чехи и словаки — мирный народ, но если необходимость защищать целостность нашего государства и честь нашего народа, то мы принимаем брошенный нам вызов и защитим его силой оружия.

От неожиданности Чемберлен даже привстал с кресла. Но тотчас же сел и заявил, глядя куда-то в пол, что соглашение заключено и посланникам следует лишь передать его своему правительству, не затягивая времени демагогией, не имеющей отношения к обсуждаемому вопросу. Подошедший после этого советник британского правительства Аштон-Гуаткин, передавая документы в руки Мастны, заметил негромко, что правительство Чехо-Словакии совершает большую ошибку.

— Если Чехословакия будет сопротивляться, надеясь на помощь своего союзника, и из-за этого начнется война, то она станет большевистским форпостом в Европе. Такая война сразу превратится в войну всей Европы против СССР. Возможно, СССР и победит, но ваша страна так или иначе будет сметена и вычеркнута с карты Европы. Ваше правительство видимо не осознает этого. Прошу донести это до него.

— Я обязательно передам сказанное вами, — взволнованно ответил Войтех, а разозлившийся на столь неприкрытый диктат Ян добавил.

— А я, в свою очередь, прошу довести до сведения вашего правительства, что мы считаем достигнутое на конференции соглашение тяжелым поражением Англии и Франции, что вчера миром пройдена важная историческая веха, знаменующая о начале новой эпохи в европейской истории — эпохи гегемонии зла, и что результатом этого будет цепь дальнейших отступлений западных демократий, а может быть, и распад их нынешних империй.

— Передам, — коротко и сухо ответил Эштон, после чего чехи столь же формально и сухо распрощались с присутствующими и покинули комнату заседаний.

Когда они садились в машину, из дверей Коричневого дома вышел Чемберлен, встреченный громкими приветственными криками и аплодисментами. Чехи молча переглянулись. Они так и молчали всю дорогу до аэровокзала. И только садясь в присланный из Праги скоростной аэроплан Мастны негромко заметил, обращаясь к остающемуся в Мюнхене Масарику (он должен был вернуться в Лондон с английской делегацией).

— А германский народ, как видно, воевать не хочет.

На что Ян только молча кивнул в ответ.

VII. A na niebie wiatr [7]

Президент Чехо-Словакии Милан Годжа был словаком, но в отличие от своего соотечественника, профессора Тисо, хорошо понимал, что выжить в одиночку в современном мире независимая Словакия просто не сможет. Она должна будет стать протекторатом одной из окружающих держав, что отнюдь не казалось Милану лучшим решением, чем автономия в уже существующем государстве. Поэтому он был готов биться за республику всеми силами и не собирался сдаваться. Особенно после того, как получил некие секретные сведения от генерала Сергея Войцеховского, в результате поставленного им на должность военного министра. А вчера на заседании правительства было принято постановление о частичной мобилизации и введении в военное время должности главнокомандующего с назначением на нее на период боевых действий военного министра.

Так что появление в девять часов утра растерянного и потрясенного произошедшим в Мюнхене посланника Мастны для президента особым ударом не стало. Он даже не разволновался, узнав об английском ультиматуме, по крайней мере, внешне. Посоветовав Войтеху не переживать так сильно, он отправил его отдыхать, а сам приказал пригласить в Градчаны министров, генералов и лидеров партий. Когда все собрались, министр иностранных дел Камилл Крофта сказал, что он вынужден произнести самые страшные слова в своей жизни.

— Германия ультимативно требует, чтобы в течение ближайший десяти дней ей была передана вся Судетская область, а также граничащие с Австрией районы, где немецкое население составляет хотя бы половину. Италия, Англия и Франция поддержали эти требования. Несмотря на то, что с французами у нас заключен союзный договор, они не собираются и пальцем пошевелить, чтобы выступить на нашей стороне. Собственные территориальные претензии стране выдвигают Польша и Венгрия. Переговоры по вопросу Тешинской области идут по решению президента, но пока мне никаких докладов не поступало. Положение, по моему мнению, безвыходное…

Закончил Крофта так.

— Теоретически ультиматум можно отвергнуть. За этим последуют германское вторжение, польская агрессия и война, в которой нас никто не спасёт. Советы обещают помощь, но в свете английского ультиматума неизвестно, помогут ли они нам реально и насколько эта помощь будет эффективной.

— То есть Крофта предлагает сдаться? — иронически заметил Войцеховский.

— Пан Сергей имеет другую точку зрения? — ехидным тоном осведомился министр.

— Спокойней, панове, — загасил начинающуюся ссору президент. — Пан Камилл еще не знает, что переговоры по Тешинской области завершились вчера заключением договора об оборонительном союзе между Польшей и Чехо-Словакией. Генерал Войцеховский, вы что-то хотите сказать?

— Так точно, пан президент, — поднявшийся военный министр оглядел сидящих политиков и улыбнулся. Слишком уж чехи напоминали ему чиновников из виденной еще до Великой войны пьесы "Ревизор", услышавших неожиданное сообщение городничего. — Хочу дать оценку нашим противникам по данным нашего Генерального Штаба. В немецкой армии в конце августа, спустя шесть недель после начала необъявленной мобилизации, большинство полков состоит из двух батальонов, части укомплектованы недостаточно обученными резервистами. Во многих батальонах отсутствуют пулеметные роты, в дивизиях нет тяжелой артиллерии, которая может быть эффективно использована против наших укреплений. Хотя Германия значительно превосходит нас по количеству самолетов, большинство пилотов прошло только трех-четырехмесячное обучение. Что касается морального состояния, то, по оценке самих немцев, полученной нашей разведкой, боевой дух немецких войск такой же, как при отступлении в 1918 г. Наша армия наоборот, хорошо вооружена, постоянные укрепления — в обороноспособном состоянии, боевой дух солдат высок. В такой ситуации армия имеет все предпосылки для успешной борьбы с немецкой армией даже в одиночку. Если же учитывать возможность вступления в войну польской армии, то мы получаем превосходство в численности над полевыми войсками немцев, при равенстве сил в воздухе и незначительном их перевесе по танкам. При этом основную массу немецких танков представляют собой всего лишь легкие пулеметные танкетки, которые в реальных боестолкновениях, происходящих в Испании, показали низкую боевую эффективность. Мы должны сражаться, панове!

— Разрешите? — поднявшийся генерал Лев Прхала, друг Войцеховского, чуть ли не со слезами на глазах осмотрел собравшихся. — Пан президент, что бы ни решили великие державы, надо воевать, Народ един, армия крепка и хочет идти в бой. Даже если мы останемся одни, без союзников, мы не можем сдаться — армия обязана защищать целостность республики, она хочет и будет сражаться.

Пятеро присутствовавших на совещании генералов единодушно поддержали своего министра, а глядя на них за войну выступили и все остальные политики. Кто-то возможно и хотел бы избежать такого решения. Но показать себя меньшим патриотом, чем остальные, было равносильно политическому самоубийству на что никто не решился. Война стала неизбежной.

Посланник Мастны вечером 1 сентября улетел в Берлин в еще более расстроенных чувствах, увозя в своем портфеле документ с отказом от решения Мюнхенской конференции. Впереди оставалось еще три последних дня мира, наполненных переговорами и несбывшимися надеждами.

За окном шли дождь и взвод охраны в блестящих от падающей с неба воды плащах. Сталин еще несколько секунд проводил их взглядом и повернулся к столу. За которым уже сидели семеро членов Политбюро, а одновременно — и Совета Народных Комиссаров, что позволяло оформить решение этого незапланированного совещания по партийной и государственной линиям.