Алексей Раевский – Jeszcze Polska nie zginela, kiedy my ziyjemy (страница 13)

Неожиданно агент, стоящий у двери в Западном крыле дома, ведущей к Розовому саду, принял стойку смирно. Дверь распахнулась и в нее выкатилось инвалидное кресло. Кативший его слуга-негр, повинуясь указаниям сидящего в кресле человека, укрытого пледом, остановился на дорожке рядом цветущей клумбой. Второй слуга сразу же поставил рядом раскладной стул, после чего оба отошли к колоннаде. Несколькими минутами позже к любующемуся цветами человеку в кресле подошел второй и, поздоровавшись, сел на стул.

— Опять обострение? — спросил он.

— Опять, Гарри. Болезнь проклятая не отпускает, — несмотря на грустный смысл, произнесено все было бодрым тоном, с энергией и оптимизмом. — Да и черт с ней. Мы, как я помню, о другом хотели поговорить.

— Да, Фрэнки, ты как всегда прав. Меня беспокоит Польша.

— Что? Польша? — притворно удивился собеседник, — Гарри, ты уверен, что не Гондурас или Панама? Что такого неожиданного выкинула эта "капиталистическая страна без капиталов"? Хочет построить флот, больший, чем у нас?

Гарри рассмеялся.

— Ерунда, чтобы утопить польский линкор, его достаточно спустить на воду… Меня беспокоит другое. Они ухитрились пробить заем через своих кузенов из Пенсильвании и теперь усиленно скупают оружие везде, где только можно. Перехватили аргентинский заказ у Кертисса, купили двигатели и лицензию у Райта. Еще я специально попросил Арчи проехать через Польшу и посмотреть свежим взглядом на то, что там происходит.

— Что он говорит? — заметно было, что теперь тема серьезно заинтересовала собеседника.

— По его наблюдениям, поляки усиленно строят предприятия двойного и военного назначения, но только те, которые могут войти в строй до тридцать девятого года. Самое же неприятное, что они переводят войска из восточных районов в центральные. Получается, что они воевать с большевиками действительно не собираются.

— Неожиданно совпадает с нашей оценкой начала возможных событий…, — задумчиво констатировал Франклин. — Что воевать с Россией они не собираются, я не буду утверждать определенно. В такой маленькой стране перебросить войска на границу — не столь уж трудное мероприятие.

— Допустим. Но что скажешь про сроки? Мы только предполагаем высокую вероятность начала конфликта в Европе в это время, а поляки готовятся так, словно имеют точные сведения. Утечки о наших предположениях быть не могло, значит, они догадались сами. Почему они так уверены? Получили какие-то неизвестные нам данные? — заметил Гарри. — Но дело даже не в этом. Если они готовятся, то предстоящее столкновение с Германией…

— Станет еще ожесточеннее, — перебил его Франклин. — И это нам на руку. Чем дольше продлится война, тем больше ослабнут европейцы. И тогда в образовавшийся вакуум придем мы. Потому что Гитлер совершенно неправ, утверждая, что немцы должны править миром. На самом деле эта миссия возложена Провидением на нас, англосаксов, — он с трудом приподнялся в кресле и махнул стоящим в отдалении слугам.

— Пойдем в кабинет и обсудим новый расклад подробнее. Но я сразу могу тебе сказать, Гарри, что полагаю возможным несколько усилить поляков. С кем бы эти тупоголовые родственники "угольщиков" не собрались воевать — победить они все равно не смогут, но затянут войну и позволят нам предпринять все необходимое, как в прошлую войну…

Впереди, над мишенным полем встали разрывы. Артиллерия била залпами, словно стремясь поскорее выпустить отведенные на стрельбы снаряды. Но стрельба была сравнительно точной, в бинокль было видно как полетели во все стороны обломки мишени, изображавшей пулеметную точку. Где-то за кустами поднялся в небо дымный след от горящего бензина — снаряды поразили условную батарею противника. Едва отгремела канонада, как сзади раздался оглушающий рев, заставив всех, стоящих на наблюдательной трибуне, невольно оглянуться.

Тяжелые трехбашенные машины, с ревом и грохотом пронеслись мимо трибуны. Гулко ударил пушечный выстрел, за ним — второй. Стреляя с коротких остановок, танки рвались вперед, туда, где над условной линией обороны вставали кусты разрывов. Через минуту рев и грохот снова накрыли трибуну, пусть и в несколько ослабленном варианте — вслед за тяжелыми машинами шли легкие, одно — и двухбашенные. Постреливая на ходу, они ползли впереди пехотных цепей. Пехотинцы, стараясь не отставать, бежали вслед за машинами, не залегая, что вызвало ироническое перешептывание среди военных атташе.

Дивизионный генерал Станислав Бурхарт-Букарский опустил бинокль и повернулся к стоящему рядом адъютанту.

— Передайте мою благодарность майору Межицану. Действия его части просто великолепны, — произнося это, генерал внимательно следил за реакцией германского и советского представителей. И если полковник Рыбалко отнесся к появлению новых польских танков спокойно, то подполковник фон Герстенберг не смог скрыть заинтересованности и сейчас лихорадочно строчил в блокноте.

— А теперь, господа, прошу всех желающих к машинам. Мы можем осмотреть результаты стрельб и атаки.

— Господин генерал, новые танки тоже можно будет посмотреть? — и кто сказал, что японцы самый выдержанный народ на свете? Первым озвучил интересующий многих вопрос именно японский атташе. Генерал успел заметить, что русский полковник сдержанно улыбнулся.

— К моему сожалению, господа, танки секретные и поэтому я не могу разрешить их детальный осмотр. Но вы сможете увидеть их во время заключительного парада после окончания учений.

Разочарование на лицах некоторых атташе было заметно, как показалось генералу, даже с противоположной стороны полигона.

Стрельбы, как заключительная часть маневров действительно произвели впечатление на атташе. Как надеялся Бурхарт-Букарский, они же должны были сгладить впечатление от некоторых не совсем удачных высказываний и действий генерала Домб-Бернацкого. При наличии нескольких десятков радиостанций суметь потерять управление войсками из-за отключения проводной связи и поругаться с посредниками, требуя немедленно восстановить телефонную сеть, и все это в присутствии иностранных наблюдателей, это надо быть совершенным идиотом. А после этого еще и погнать пехоту на неподавленные пулеметные точки, забыв даже обозначить артиллерийский обстрел… Нет такого от этого генерала Станислав не ожидал. Если же учесть, что подготовка к маневрам началась почти полгода назад, а на каждом совещании сам генеральный инспектор уделял особое внимание проблемам связи и взаимодействия родов войск, то поведение Домб-Бернацкого можно считать подрывом авторитета главнокомандования или, переходя на язык большевиков, саботажем. Подумав, Станислав решил, что для этого генерала остается один выход — в отставку. Его доброжелатель в Министерстве, скорее всего, после такого, возражать не будет, особенно если описать произошедшее правильно и получить поддержку генерального инспектора.

И как оказалось, он был прав. Его устный доклад выслушал не только министр обороны, но и сам Смиглы. Который лично поблагодарил Бурхарт-Бухарского, отметив великолепную организацию учений.

— И вы совершенно верно отметили, пан генерал, что основная обязанность офицера заключается в выполнении приказов вышестоящего начальства. И честь шляхтича заключается в выполнении офицерских обязанностей. Кроме того, прошу вас написать доклад о достоинствах и недостатках радиостанций, проявившихся на учениях. Разрешаю привлечь всех необходимых вам специалистов, пан генерал.

Собравшиеся в коридоре офицеры с недоумением разглядывали друг друга и шепотом, осторожно делились мнениями с друзьями. Происходящее в одном из коридоров здания министерства обороны действительно могло удивить кого угодно. Примерно сотня офицеров разных родов войск толпились в коридоре и небольшом зале, что-то вроде места отдыха для обитателей окружающих кабинетов, с установленными несколькими диванчиками и столиками с пепельницами. Но большинство из присутствующих, заинтригованное происходящим, не обращало внимания на возможности спокойно посидеть и отдохнуть. Большинство, за исключением Янека и его троих друзей. Они спокойно сидели на одном из боковых диванов и с некоторой иронией рассматривали волнующихся, словно гимназистки, офицеров в чинах от подпоручника до капитана. Сидели и многозначительно улыбались до того момента, как открылась дверь кабинета, расположенного в торце коридора и из нее не вышел высокий, стройный капитан с усталым, словно от недосыпания, строгим лицом.

— Пшепрашем панове! Приступим! Входим по одному, очередность определяете сами. Кто первый?

Прежде чем стоящие успели обдумать сказанное, решая, что лучше — рискнуть и вызваться первым или переждать, узнав от выходящих, в чем собственно дело, четверка друзей поднялась и дружно шагнула вперед.

— Пан капитан, разрешите? — первым все же успел высказаться Пресс.

— Желаете рискнуть, пан подпоручник? — неожиданно улыбнулся капитан.

— Так есть!

— Тогда прошу, заходите.

Войдя в кабинет и здороваясь, Гжегошь прежде всего обратил внимание на большую карту Испании с нанесенными на ней линиями фронтов, а потом уже на сидящих за столом. Трое присутствующих представляли собой Министерство, "двуйку" и инспекторат. Четвертым же за столом сидел знакомый, капитан с которым его в свое время познакомил Янек. Короткий разговор, и Прессу предложили пройти в дверь в противоположном конце кабинета.