Алексей Рачунь – Почему Мангышлак (страница 6)

Дощатая тропа с перилами змеилась по горному склону вверх, и мы видели красоту горы Богдо, которая неизменно восхищает фотографов и телеоператоров тревел-каналов. Восхитила она и нас.

Все эти красные склоны, овраги и балки, здесь бурые, а там синие, желтеющие ложбинки и зеленеющие взгорки, скальные образования и причудливые формы рельефа, напоминающие то древесную стружку, а то полые трубчатые кости, мелькали перед взором цветным хороводом. Белесые фигуры выветривания и мозаичные, будто мраморные, натеки громоздились там и тут, и невозможно было отвести от них глаз. За каждым поворотом тропы гора осаживалась к нам то одним, то другим боком, как записная модница на примерке. Но первое, яркое впечатление проходило, и уже накатывало второе, где на первый план выступала не столько красота, сколько сама гора, вся первородная ее мощь.

Гора Большое Богдо – это соляной купол, такой же, как и гора Улаган на Эльтоне, но куда более грандиозный, куда более исполинский и впечатляющий. И эта гора тоже непреклонно растет в размерах, являя собой живой, дышащий организм, вырастающий из земли, прорывающий своими могучими плечами миллиардолетний ее гнет и богатырски поглядывающий окрест.

Здесь не зря устроен заповедник: гора и ее окрестности – настоящее животное царство. Окрестные степи наполнены цветущими побегами, повсюду гомон и щебет птиц, которых здесь обитает более двух сотен видов, в траве и кустарниках роится всякая жизнь.

Здесь проходят сайгачьи тропы, здесь, в единственном месте в России, обитает причудливая ящерка – писклявый геккончик. В окружающих гору ложбинах охотится юркий и незаметный, но свирепый и кровожадный хищник перевязка, а с высоты птичьего полета озирает свое царство величавый орлан-белохвост.

Ближе к озеру Баскунчак, что угадывается в золотистой дымке восходящего дня, важно переступают журавли-красавки, а на окаймляющих Баскунчак труднодоступных пресных озерах гнездятся кудрявые пеликаны.

Здесь, среди степей, в защищенных от низовой степной пыли кулуарах горы Богдо удивительный воздух – чистый, свежий, безо всякой прелости, но это не выстуженный воздух высотных горных массивов, а более мягкий, более, я бы сказал – питкий.

Нам повезло, мы приехали первыми и потому гуляли по склонам горы Богдо в полном одиночестве. Между нами и этим удивительным уголком природы не было никого – ни посредников-экскурсоводов, ни случайных экскурсантов – свидетелей нашего мимолетного счастья. Потому и встреча наша с горой Богдо вышла особо доверительной, почти интимной. И разглядели, и увидели мы немало.

Сын наш прочел внимательно все тексты на стендах-указателях и, вооружившись информацией о произрастающих здесь козлобороднике окаймленнолистном, двоякочленнике прямом и даже крупноплоднике крупноплодном, что бы сие ни означало, предпринял розыск. Особо его увлек козлобородник окаймленнолистный, коий и был вскоре обнаружен в неимоверных количествах растущим тут и там, а ведь это эндемик, реликт, он растет только здесь!

Остаток пути по заповеднику мы проделали по стелющейся ковром у подножия горы степи. Мы полюбовались на поющие стены, поразглядывали в зум объектива гнездовье степного орла и поехали на выход. Покидали мы территорию заповедника с чувством большого счастья быть причастными, наблюдать это удивительное природное явление и хранить теперь память о нем.

Немного огорчал нас тот факт, что мы не задержались в заповеднике подольше, не посетили его отдаленные уголки, но что ж, таков наш путь. В конце концов, даже самый сладкий коктейль, если это правильный коктейль, должна оттенять нотка горечи.

Через час мы парковались на стоянке у солевого озера Баскунчак.

Здесь царил раскидистый, эталонный лохотрон. В том месте, где через преграждающие почти везде подъезды к озеру железнодорожные пути был переезд, имелся шлагбаум. Точнее он был уже за переездом. Возле шлагбаума вилось полтора десятка юрких мужичков, каждый из которых, завидев автомобиль, начинал скакать, кривляться и делать призывные жесты руками. Если кто реагировал на эту пантомиму, его направляли в сторону, на утоптанную песчаную полянку. Это была, типа, парковка. За нее полагалось заплатить тому самому мужичку, на жесты которого клюнул водитель. Сумма была небольшая, около ста рублей.

Я был готов к такому повороту событий, ибо, как у нас в отечестве водится, все живут не с зарплаты, а с ресурса. У нас же ресурсная экономика.

Ну а чем еще жить этим мужичкам? Ресурс горы Богдо у них отобрал заповедник, ресурс соледобычи уже давно принадлежит олигархам. Ресурс степи требует многих и многих трудов и забот – будь то охота, рыбалка или скотоводство. А озеро ничего не требует и вроде как ничье. Делов-то – перегородить подъезды шлагбаумом.

Конечно, все это незаконно, но мы лишь гости на этой земле, за соблюдением закона и заведением порядков должны следить другие люди. Проблема в том, что для этих людей закон тоже ресурс, а две ресурсообладающие силы как-нибудь да договорятся.

Наличествует на этом предозерном пятачке и какой-никакой сервис. Имеются пионерлагерного вида душевые кабины системы «кран-сосок». Это если вдруг приспичит искупаться в рассоле. Ведется торговля аляповатыми сувенирами и солью мелкой, подарочной фасовки.

Однако самое интересное тут – транспортные услуги. Любому желающему предлагают за триста рублей занять место в диковинном транспорте и совершить поездку до места, откуда удобнее всего попасть на озерную гладь. Тут надо отметить, что берега Баскунчака, в отличие от берегов Эльтона, имеют замысловатый рельеф, и чтобы добраться к соляному зеркалу, придется приложить некоторые усилия. Это многих останавливает от пешей прогулки, на этом и зиждется местная сфера услуг.

Как способ доставки до пологого места туристам здесь предлагают мотоциклы с коляской. Однако эти ушатанные, видавшие виды и клянущие свою долгую ишачью жизнь «ижаки» и «уралы» здесь модернизированы. Из прицепа-коляски изъята сама капсула коляски, вместо нее установлен деревянный патронный ящик, а в него, в один ряд, друг за другом установлены автобусные сидения – с драным дерматином, торчащими клочьями поролона и пружинами. Их число в коляске достигает трех.

Таким образом один мотоциклет может, помимо водителя, доставить к озеру четырех пассажиров: трех в коляске и одного за спиной у ездока. Местные называют этот транспорт сколь цинично, столь и иронично – бомбовозами. Стоит одно такое место в бомбовозе двести рублей в одну сторону, и триста, если с обратом. При этом неважно, сколько народу набралось. Мы пытались было, просто ради интереса, договориться, пускай даже не за девятьсот рублей (а нас было трое), пускай за всю тысячу, но заехать на своей машине.

Парковочный «помогайка» о чем-то пошептался с приставленным к шлагбауму служителем, и тот отказал. Видимо, шлагбаум был собственностью одного ресурсовладельца, помогайка шустрил на другого, и что-то в этой экономике не совпало. В результате мы втроем погрузились в бомбовоз за шестьсот рублей, и это, в отличие от тысячи, устроило всех.

Вскоре наш бомбовоз произвел бомбометание на ровной площадке на берегу озера. Здесь тоже велась жидкая торговля сувенирами и даже стояли мусорные, пустые, впрочем, контейнеры. Не составило бы никакого труда добраться сюда и пешком, однако не «полетать» на бомбовозе значило упустить многое из здешнего колорита.

И вот мы уже на самом озере. Под ногами у нас все та же соль, что и на Эльтоне. Лежит она на такой же почти что безбрежной плоскости.

Кстати, такие поверхности – идеальное место для испытания различных скоростных агрегатов. Здесь, на Баскунчаке, в советское время было установлено несколько союзных и мировых рекордов скорости. Для этих целей была устроена кольцевая трасса протяженностью 25 километров. Однако сейчас ее уже нет, она ликвидирована в угоду промышленным разработкам соли. В этом еще одно отличие Баскунчака от Эльтона. На Эльтоне промышленная добыча соли прекращена еще в начале прошлого века и уже ничто не напоминает о ее былых масштабах. А ведь на торговле эльтонской солью в свое время поднялся такой немалый город, как Покровск, нынешний Энгельс.

На Баскунчаке же соль добывают промышленно, с размахом. И в этом, как мне показалось, и есть «вся соль» этого озера.

Как происходит добыча? Само озеро Баскунчак – это навершие огромного соляного купола высотой шесть тысяч метров. Из них промышленную ценность составляет верхний слой глубиной до шести метров. Он и идет в добычу.

Поступающая из окрестных источников в озеро вода напитывает этот слой и делает его более податливым для специальных механизмов. Этим и пользуется специальный поезд. Да-да, соль с поверхности Баскунчака добывают при помощи поезда. От берега к центру озера, прямо по соли, прокладывают рельсы, по которым идет специальный поезд и при помощи особого устройства как бы взрезает пласт соли. Размягченная водой соль затем с помощью своеобразных гигантских пылесосов (хотя точнее было бы называть их солесосами), приданных этому же поезду, подается в прицепленные к поезду вагоны. Совершив по озеру рейс до заполнения вагонов, поезд возвращается на берег, где сгружает соль для дальнейшей обработки и отправки.