Алексей Пыжов – ШАМАН. Дикарь (страница 7)

П Л Е М Я

Мое племя, это моя большая семья. И как в каждой семье, имеются любимчики, которых все любят и балуют, и имеются НЕ любимчики. Я не был любимым сыном уже только по одной причине, что я приемыш. Приемыш не только у тех людей, с которыми жил, но приемыш всего племени. В детстве меня звали Угольком, когда стал подрастать – Головешкой. Но сейчас, меня мало кто рисковал назвать в глаза головешкой. Здоровье у каждого одно, да и зубы, не вырастают по желанию. Хотя наш шаман утверждает, что при желании и зубы можно вырастить другие. То-то наши все старики, с «новыми зубами» бегают…

В племени я имел не совсем хорошую репутацию задиры и драчуна, а в последнее время – отшельника и дикаря. Задира и драчун, остались еще с юности, когда приходилось доказывать кулаками, свое право на проживание в племени. Я не спешил развеивать эту репутацию, так как и сейчас, находились желающие попробовать моих кулаков.

Отшельником я стал, когда сознательно, построил себе дом в распадке, на краю племенного поселка. А дикарем, меня считали по двум причинам. Во-первых, я ходил на охоту и в свои походы всегда один, за очень редким исключением или по необходимости. Во-вторых, с некоторых пор, я практически не общаюсь с членами племени. Даже на общественных праздниках, стараюсь держаться в стороне и отмалчиваться, если ко мне пристают с разговорами. Мое общение, особенно с моими ровесниками, ограничивается только по делу и то, короткими фразами. Если не получается мордобоя….

Если у меня появляется свободное время, я провожу его в обществе ученика шамана. Он младше меня на пару лет и не особо старается задевать меня из-за черноты волос на голове. Шаман не возражает и надеется приобщить меня к своим практикам в то время, как его ученик, больше рассказывает мне об окружающем мире, о зверях, которые живут где-то далеко, о природе в целом и о близлежащих племенах, не принадлежащих к нашему Роду. Не понятно, откуда он это все знает, но мне его гораздо интересней слушать, чем занудство шамана.

Как и когда я появился в племени, я не помню. Мои приемные родители, имели еще, кроме меня, троих детей, но среди них, я был самым старшим. Приемная мать была ласкова со мной, а отец, сколько я помнил, постоянно нагружал меня работой по хозяйству или дому. Особой ласки, даже за хорошо выполненное поручение, я от него не видел и небольшой огород за нашим домом, был моей постоянной заботой.

Мать изредка помогала мне, подсказывала как правильно обрабатывать землю, как ухаживать за тем или другим растением и временами прижав меня к себе плакала. Когда родилась моя младшая сестренка, мать заметно отдалилась от меня, а отец, был постоянно занят, куском земли, выделенного на нашу семью и редко снисходил до огорода.

Еще, когда я подрос, мне добавился уход за домашними животными. Летом они не очень много требовали внимания, а зимой, их забирали в подклеть дома и если у них постоянно не чистить, то оттуда начинало вонять. Отец постоянно злился и матери часто попадало за мою нерасторопность или лень.

Первый раз отец меня выпорол, когда я подрался с соседским мальчишкой и при этом, поставил ему огромный синяк под глаз. Мальчишка сам нарывался на драку, постоянно обзывался и бросался в меня, чем не попадя, особенно, когда я занимался огородом. В тот раз, он бросил в меня куском засохшего дерьма и попал прямо в лицо. Было обидно…

Потом были периодические порки, за дело и для острастки, и моя спина и задница редко отдыхали от них. Я подрастал, а желающих потягаться со мной силой, находилось все больше и больше. Было обидно, когда отец порол ни за что и еще приговаривал, что я в племени приемыш и должен вести себя соответственно. А как соответственно, я осознавал на своей спине. После очередного раза нотаций и исполосованной моей спины, на мой взгляд совершенно не заслуженно, я сбежал из дома и провел в лесу несколько дней.

Мне это очень понравилось, и я сам уже старался влезать или напрашиваться на драки, чтобы был повод сбежать из дома. В один из таких побегов, я случайно встретился с двумя охотниками, напросился к ним в компанию и можно сказать, покинул семейный очаг. Но настоящим моим Учителем, я считаю пожилого, одинокого охотника, живущего в соседнем племени.

Познакомился я с ним совершенно случайно, когда мои компаньоны, оставили меня сидеть в засаде, а сами преспокойно вернулись домой. О том, что меня бросили, я узнал на следующий день, именно при встрече с Учителем. Два сезона я прожил у Учителя в доме. За это время, он научил меня, не столько охотится, сколько любить зверя и лес. Я не могу сказать, что Учитель относился ко мне как к сыну. Хватало затрещин и палок по спине, но он меня учил и никогда не наказывал без причины. Когда Учитель погиб на охоте, я стал охотится самостоятельно и никогда не забывал его наставлений.

Еще, кроме Учителя-охотника, меня обучал шаман того племени, но обучал не шаманским практикам, а как правильно ходить по лесу, как много времени сидеть и не шевелиться, как видеть зверя, когда он прячется и как выживать в лесу. Он садил меня напротив себя и начинал говорить, а я как правило засыпал и получал от него затрещины. Но я приходил к нему с удовольствием и с не меньшим удовольствием вслушивался в его рассказы…, если не засыпал. Порою мне казалось, что он не просто рассказывает мне, а как бы показывает… Я, наверное, засыпал от его слов и в это время видел сны и даже видел шамана, гуляющего со мной по лесу и показывающего то одно, то другое растение, а иногда, он показывал мне зверя и учил как правильно смотреть и слушать не только зверей, но и сам лес.

После гибели моего Учителя, и после месячного проживания в доме шамана того племени, он посоветовал вернуться домой, и я его послушался. В семье меня приняли не очень доброжелательно. Мать поплакала, прижимая меня к себе, а отец пробурчал что-то о моей безответственности и попытался сразу же загрузить работой по дому и хозяйству, но я отказался до ругани с ним, но как мог, поддерживал благосостояние семьи занимаясь охотой.

Не знаю, как в других семьях, где были охотники, но у нас никогда не переводилось мясо, имелись шкуры для пошива одежды и на продажу. А еще, я набрел в своих странствиях по лесу, на небольшую речушку, в которой нашел небольшие, желто-красноватые окатыши и похвастался ими перед отцом. Дамой я принес всего несколько штук окатышей, особо интересной формы, в виде вытянутых капелек, приплюснутых с двух сторон. Я не знал, что это такое и собирался подарить на украшение матери или младшей сестренке, которая была самой ласковой со мной.

Не прошло и нескольких дней, как ко мне подошел шаман племени и потребовал показать ему речушку, в которой я нашел окатыши. Он говорил о нуждах племени, о взаимопомощи и главное, о возможности для племени приобрести необходимые орудия труда и инструменты из твердого металла, которой мы сами сделать не могли.

Я слушал его и верил его словам, особенно в их правдивость и правильность. Несмотря ни на что, я считал племя своей семьей и естественно хотел ей помочь. А желто-красноватые окатыши, для меня были простой находкой, не имеющей большой ценности, и если эта находка могла помочь племени, то почему бы ее не отдать.

Если бы не вечернее время, когда я встретил шамана, я бы сразу же повел его к речушке…

А рано утром, когда я шел к дому шамана, меня остановил староста, показал нож и предложил обменять его на пять окатышей.

Окатышей у меня не было, но нож был действительно хорош. Широкое лезвие, удобная рукоятка, а главное он был тяжелым и подходящим для моей руки. Таким ножом можно было обороняться от зверя, а при нужде, и от человека, и им будет удобно рубить молодые деревца для шалаша или сухие ветки для костра. Такой нож, мечта любого охотника и мне уже не хотелось показывать шаману речушку. Мне до боли было жалко выпускать такой нож из рук, но староста забрал его и немного с насмешкой, посоветовал быстрее принести ему окатыши, пока он не передумал.

Через два дня я возвращался дамой и по пути забрел в соседнее племя. На тот момент там был торговец и торговал он уже второй день, и у его прилавка крутилось не много народа. Все, кто хотел купить, или продать, уже сделали это вчера, а сейчас сам торговец скучал и нехотя перебрасывался незначительными словами с не менее скучающими "покупателями".

Я осмотрел его прилавок, выложенный товар, и приметил всего несколько вещей, которые я бы прикупил, если бы было на что обменять. В тот момент я пожалел, что бросил шкуру убитого мною шика. Конечно, за нее от торговца много не получишь, но небольшой скребок, для чистки шкуры, за нее можно было бы выторговать.

Я перехватил скучающий взгляд купца, вспомнил о ноже старосты и о пяти окатышах, лежащих у меня в поясе, и спросил купца о ноже. Уж очень мне хотелось

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

ШИКА – зверек отдаленно похожий на зайца.

иметь собственный, добротный нож, а до старосты еще идти и идти. Купец нехотя выложил на прилавок три ножа и с насмешкой посмотрел на меня, как будто собирался сказать, если не купишь, так хоть полюбуйся.

На мой взгляд, каждый нож подходил под мою мечту и каждый, взятый мною в руки, был лучше прежнего. Я долго вертел в руках каждый нож, пробовал его на вес, как он ложится в руку и насколько острое лезвие. Купец не надеялся, что я куплю нож, но от скуки расхваливал свой товар, уверял, что ножи сделал лучший мастер своего дела и они никогда не подведут меня на охоте. Он даже продемонстрировал качество. Вытащил из-под прилавка кусок железной проволоки и отрубил одним из ножей от нее кусок, а потом протянул мне нож, чтобы я удостоверился, что лезвие ножа не пострадало.