Алексей Пыжов – ШАМАН. Дикарь (страница 3)
Первые наши стрелки летели не далеко, совсем не далеко, и не всегда попадали в цель, даже с близкого расстояния. Но после того, как я придумал шлифовать стрелки точильным камнем и желательно широким, наша стрельба заметно улучшилась. Но даже тогда, наши самодельные стрелки летели от силы шагов на двадцать и не всегда втыкались в щит.
Выстрел же серебристой стрелкой, нас поразил всех. Она не только легко пробила щит, но и глубоко вошла в дерево за ним. Теперь у меня четыре стрелки и я не намерен тратить их без повода.
Что значит без повода?
Я объясню.
У каждого охотника, в самострел заложено по две серебряных стрелки и по три стрелки они держат в запасе. В засаде нас участвует пятьдесят шесть человек, не считая меня. Вдоль дороги лежит сорок охотников, по двадцать человек с каждой стороны и каждому из них, заранее определена цель. Первый от меня, стреляют в первого едущего или идущего, второй во второго, третий в третьего, и так далее. На той стороне дороги также и получается, что на каждого носителя Зла, приходится по два выстрела – по одному с каждой стороны дороги. По второму выстрелу охотники делают, если носителей Зла будет больше двадцати и то через одного. Каждый второй охотник страхует первого из своей пары и дает возможность дозарядить самострел, если это потребуется.
Все это мы отработали на учебе, и я уверен, что все у нас должно получиться. У меня, в отличии от охотников, в самостреле заложена одна стрелка и я не участвую в стрельбе вместе со всеми. Моя обязанность, ждать особого случая, который мы не предусмотрели. Что это за случай, никто из нас предположить не смог, но тем не менее, мой выстрел оставлен именно для такого случая.
Кроме основной засады, я выставил по три охотника с каждой стороны дороги, шагах в двадцати от начала засады и после нее. Это посоветовал сделать мне шаман, на случай если кто-то из носителей Зла, сумеет вырваться из засады. А еще, по два человека я посадил на деревья вдоль дороги по краям засады, со стороны Дальней заставы. Они должны подать сигнал о приближении носителей Зла и отстрелить, если кто-то сумеет все же сбежать от нас.
Я последним передернул самострел, приготовив его к выстрелу, после полученного сигнала от наших дозорных. Общаться криками птиц, свистом или любым другим способом, кроме щелчков сломанной ветки, нам запретил шаман. Он считает, что крик на дороге, даже зимней птицы, может насторожить носителей Зла и тогда они успеют применить свое оружие.
Мое чувство, о приближении Зла, дало повторный сигнал, а в следующий момент, в условленном месте, на дереве, появилась ветка.
Все. Они близко.
От волнения и напряжения у меня задрожали руки. Я потянулся к приготовленной ветке и сломал ее. Щелчок разнесся вокруг, показавшись мне оглушительным, и я успокоился. Второй щелчок долетел до меня приглушенный расстоянием, и я понял, что не только я готов… Все готовы.
Еще несколько минут и из-за поворота лесной дороги появилась первая повозка, запряженная двумя халами. Они были непривычно большими и крепкими на вид. В отличии от своих диких родственников, которых мы ловили и приручали, эти казались медлительными, неповоротливыми, но тем не менее, нагруженные повозки шли легко и ходко. Каждый хал был накрыт серебристой накидкой, впрочем, как возница и груз на повозке.
Рядом с повозкой, по обе стороны, ехали верховые, полностью одетые в серебристую одежду, висевшую на них балахоном, и частично прикрывал хала. Внешне они были похожи на обычных людей, если особо не присматриваться, но это, если не присматриваться. Но я был следопытом и если я не буду примечать мелочи, то какой я буду следопыт?
Плечи, для человека такого роста были худощавы, как и вся фигура. Сразу в глаза бросалась не пропорциональность и напряженность при езде верхом. В принципе, хал передвигается довольно плавно, но сидеть на нем, проглотив палку невозможно. Эти же умудрялись ехать именно так. Ни одного лишнего движения, прямые спины и гордо задранные головы, спрятанные под глубокие капюшоны. Глядя на них, создавалось впечатление, что всадники на халах передвигаются сами по себе и только делают вид, что едут верхом.
Пока я рассматривал верховых, на прямой участок дороги выехало уже четыре повозки и только тогда, я обратил внимание, что на повозках сидят обычные люди, одетые в серебристую одежду.
С появлением этого каравана в лес пришли звуки. Пофыркивание халов, скрип колес, еле слышимое шуршание и звук проминаемого снега.
Караван втянулся на прямой участок дороги, и я удивился, на сколько он большой. В последний раз, он же был и единственным, когда я наблюдал похожий караван, в нем было четыре повозки и десять верховых. А сейчас, по дороге передвигалось двенадцать повозок и двадцать два верховых.
В какой-то момент, я пожалел, что не посадил вдоль дороги весь свой отряд. Двадцать два верховых и двенадцать возчиков, этого много для моих стрелков, но отступать или менять план уже поздно. Даже пропустить караван по дороге не удастся, это просто не обговаривалось и не предусматривалось.
Последняя повозка каравана только-только появилась из-за поворота, а первая уже достигла условленной линии для начала атаки.
Начало стрельбы я пропустил и только краем глаза заметил, как сверкнувшая стрелка отскочила от переднего всадника. Для меня время замедлило бег, и я в прострации наблюдал, как халы первой повозки, вместе с верховыми рванули вперед, при этом верховые даже не изменили своих поз, хотя возница на повозке пригнулся, стараясь избежать стрелок и что-то кричал.
Я слишком медленно поднимался со своего лежбища и не позволительно медленно наводил свой самострел на спину ближайшего всадника. Я видел, как стрелка еле-еле, нехотя, вылетела из самострела, как медленно летела по воздуху и так же медленно впивалась в спину всадника. Он нехотя откидывается назад и крайне медленно сползал на бок хала.
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Всадник еще не успел коснуться земли, а пространство дернулось и время опять побежало нормально.
Мои руки, прошедшие бесчисленное количество тренировок, жили своей жизнью, и на автомате закладывали в самострел очередную стрелку, Я прекрасно видел, что успеваю произвести еще один выстрел, пока первая повозка не уйдет из моей зоны поражения.
Мои руки начали поднимать самострел, взгляд ловил спину второго всадника…, и в это мгновение пришел страх. Хотя нет… Это был не страх в прямом смысле, это было чувство надвигающейся опасности, чувство близкой смерти…, хотя страх, тоже присутствовал. Стрелять уже было поздно, я не успевал выпустить еще одну стрелу и почувствовал сожаление, что не зарядил две стрелки сразу и потерял время перезаряжая самострел.
Стоя на одном колене, я начал опрокидываться не спину, при этом оттолкнувшись опорной ногой. Наверное, толчок получился слишком сильным, или может быть мне помогли(?), но я ощутил полет и погрузился в снег.
Мое сознание очень не хотело возвращаться, с трудом пробиваясь из глубины и совершенно не спешило оживлять мое тело. Первое что я ощутил, это нехватка воздуха, хотя при этом, я совершенно ни чувствовал всего остального. Воздуха мне не хватало, так как я не мог вдохнуть глубоко, как будто на мне кто-то сидел, очень тяжелый и при этом болела грудь. Я долго приспосабливался к частому, не глубокому дыханию и постоянно мучился вопросом, почему с меня не слезут. Ощущение тела приходило постепенно, рывками. Вначале я ощутил ноги и смог подвигать пальцами на них, потом руки, но они были зажаты, хотя одна из них, левая, была прижата к моему боку. Когда пришло понимание, об относительной целостности, все тело отозвалось ознобом и я открыл глаза. Веки с трудом поднялись и в первое мгновение я испытал шок, так как не мог понять, где нахожусь.
Искристая поверхность начиналась у самых глаз и пропускала свет, а что-то холодное облепляло все лицо и слегка покалывало, вызывая неприятные ощущения. Постаравшись, я приоткрыл рот и высунув язык, коснулся им чего-то холодного и скользкого. Пока пробовал языком и старался понять, что это, в рот пробилась капля воды и меня озарило…
СНЕГ! – промелькнуло в моей голове и тут же, память напомнила мне о моем последнем полете, пред падением.
Как таковой боли в теле я не чувствовал и это очень обнадеживало. Попробовал подвижность ног, рук и пришел к выводу, что практически не пострадал. Если не считать невозможности нормально двигаться. Пришлось приложить немало усилий, чтобы одну руку подтянуть к лицу и немало усилий, чтобы пробить корку над ним. Мне даже показалось на несколько мгновений, что я нахожусь подо льдом или меня заживо похоронили.
Первый свободный вдох, принес облегчение и боль в груди. Прежде чем выбраться из снежного плена, я надышался вволю и только после этого, решился пробить корку снега окончательно и выбраться наружу.
Моя новая тога, которой я так дорожил и надевал по торжественным случаям, была разорвана в клочья и обрывки от нее висели на мне. Глубокий вздох сожаления напомнил мне о собственном теле и только тогда, я обратил внимание, что на мне практически нет штанов и нижней одежды. Какие-то обрывки прилипли к телу вместе с коркой снега, и когда корка снега ломалась при движении, это вызывало боль. Срывать снег и обрывки одежды я не решился и стоял в ямке, оставшейся от меня и так же, не решался вылезти окончательно из снега.