Алексей Птица – Вождь чернокожих. Black Alert (страница 27)
Прямо на него несся, широко раскрыв рот и держа старую французскую винтовку наперевес, смуглый суданец. Ещё миг и штык винтовки проткнёт его насквозь. Внезапно, Киплинг очнулся, ощутив в своей руке твёрдую револьверную рукоять. Он поднял оружие навстречу бежавшему суданцу и нажал на курок.
Револьвер продолжал исправно выплёвывать все, заряженные в него, пули, пока весь барабан не опустел. Суданец так и бежал на него, пытаясь достать штыком. Ненависть в его глазах, горевших фанатичным огнём, была настолько сильна, что тело, содрогаясь от попадавших в него пуль, продолжало двигаться вперёд, послушное воле.
Уже на последнем издыхании он, падая, ударил штыком Киплинга, попав ему в левую руку. Штык, располосовав рукав плотной рубашки, разрезал кожу на руке, пройдясь широкой полосой рваной раны. Тут же, закапала кровь, набираясь из пораненных мелких артерий и вен.
Шатаясь от пережитого, Киплинг направился в полевой лазарет, возле которого, в огромном количестве, вповалку, лежали тяжелораненые, участь которых была в том, чтобы умереть под присмотром медиков. Легкораненые получали перевязку и, сжимая в руках оружие, со страхом смотрели на продолжавшийся бой. Остальные сидели возле повозок с имуществом, равнодушно ожидая своей участи.
Оторвав рукав от рубашки и получив чистую тряпицу, Киплинг смочил ее спиртом и приложил к ране. Дикая боль пронзила руку. Вскрикнув, он отдернул окровавленную тряпку и, с помощью врача, оказавшего ему такую услугу, быстро перевязал рану, а потом стал помогать медику, оказывать помощь другим раненым, оставшись в лазарете до конца боя.
Махмуд аль-Сулим, держа наперевес пику, во весь опор скакал во главе своей сотни. За его спиной болтался короткий кавалерийский карабин, а на боку висела кривая сабля. Белый бурнус развевался под порывом сухого и горячего ветра.
Он несся вперёд, как и все воины из Верблюжьего корпуса, подскакивая на спине верблюда. Впереди отчётливо был виден холм, на вершине которого застыла высокая фигура вождя, опиравшегося на длинное копьё с бунчуком. Вокруг, лёжа на земле, заняли оборону лучшие негритянские воины.
Показывая на них своим жезлом, Мамба что-то кричал на «тарабарском» языке, которого Махмуд не знал. Цель была близка, всего лишь, пять минут быстрой езды, до охранной тысячи, и голова безумного вождя чернокожих будет у него.
– Харра, и он слегка повёл поводьями, ускорив бег своего боевого друга, дернувшего недовольно маленькой головой с вислыми губами, но дисциплинированно увеличившего скорость передвижения.
Вот же, люди думают, я хитрый змей, а я обычный удав. Лежу и смотрю, как несутся в атаку на меня знаменитый Верблюжий корпус и иррегулярная арабская конница. Много их что-то развелось, пора бы уменьшить их численность.
Расположившийся рядом со мной, Момо что-то мычал, показывая на атакующих всадников. Ага, переживаешь, значит, потихоньку эмоции возвращаются к тебе. Ну-ну, осталось совершить, лишь, подвиг и спасти своего вождя, и разум возвратится к тебе, подлый предатель.
А то, думал, что смерть – это самое страшное в жизни. Ошибаешься, мой чёрный дружок, страшно потерять разум, а позднее, осознать это и смириться.
Лавина верблюжьих всадников, стекая с небольшого холма, разогналась, готовая топтать и убивать. С противоположной стороны летела другая лавина воинов, грозя успеть раньше первой. Не надеясь на сабли и пики, они держали в руках карабины и пытались, практически не целясь, стрелять из них. Видимо, думая, что это выглядит очень устрашающе со стороны, но это было совсем не так.
По рядам залёгших черных стрелков пробежало движение и, вооружённые итальянскими магазинными винтовками, воины Мамбы открыли огонь. Скорострельные винтовки стали выбивать из сёдел скачущих всадников, сваливая и ездовых животных, как говорится, кому как повезло.
Все четыре пулемётных расчёта дикарей, закопавших возле холма в песок и спрятав, заранее, в выкопанных ямах свои, видные издалека, пулемёты, на больших колёсах, стали их доставать. Быстро установив пулемёты на подготовленные позиции, и повернув их стволы в сторону приближающихся противников, они открыли огонь.
Коса смерти прошлась веером пуль вдоль спешащих на встречу с ней всадников. Выстрелы сбивали седоков, опрокидывали верблюдов и лошадей, которые, падая, сбивали и тех, кто скакал рядом с ними, и ломали насмерть тех, кому не повезло попасться на их пути, когда они кувыркались по земле, не сумев остановиться, или тянули за собой, будучи уже безвольной тушей.
Перекрёстный огонь четырёх пулемётов, вкупе с огнём из скорострельных винтовок, сделал то, что две недели назад англичане сделали с дервишами. Ловушка захлопнулась, и с вершин холмов, по мечущимся у подножия и отлогих подъёмов кавалеристам стегали пулемётные очереди, убивая и раня их.
Избиение продолжалось недолго, через несколько минут все всадники, нахлёстывая коней и верблюдов, расстреливаемые уже в спину, теряя людей и животных, неслись назад, пока не скрылись за вершиной очередного холма. В ходе этой атаки, Верблюжий корпус потерял больше половины своего состава, и уже не помышлял о повторном штурме.
Но и мои потери были велики, а бой всё продолжался. Сигнальные горны и тамтамы обозначили отход, и мои части стали откатываться назад, никем не преследуемые. С помощью гелиографа, я просигналил на канонерки приказ об усилении огня. Не понимая всего замысла сражения, но увидев, как негритянские части отступают, там догадались, что ход сражения был в их руках.
Семён Кнут, который и командовал боем с канонерок, был опытным командиром и видя общую картину с борта корабля, не удивился приказу. По его команде, все орудия и пулемёты перенесли огонь на полевой лагерь англичан и те, наконец, дрогнули.
Генерал Китченер, который был, к тому времени, ранен, передал командование генералу МакГрегору, но, через десять минут, тот был убит осколком снаряда, и Китченеру снова пришлось брать командование в свои руки.
Из общего числа воинов, участвующих в кавалерийской атаке, вернулись единицы. Командующий ими, полковник Мартин, так и остался лежать где-то в холмах, а Верблюжий корпус потерял больше половины своего состава и отступил в Омдурман, объясняя это отступление защитой тыла.
Иррегулярная конница больше не показывалась, но с учётом того, что от неё мало что осталось, это было в духе арабов, которые сочли, что они выполнили все обязательства перед англичанами. Противник оказался силён и не по зубам, следовательно, они были вольны поступать так, как им заблагорассудится.
Дух предательства извечно царил на Востоке, и в этом не было ничего удивительного. Только лицемерные англичане умели этим пользоваться, да французы, в силу своего ума и склонности к интригам. Остальные, всегда, оставались в проигрыше.
Огонь артиллерии и пулемётов выкашивал ещё боеспособные силы англичан, а они ничего не могли противопоставить. Остатки собственных батарей, в конце концов, проиграли артиллерийскую дуэль и были уничтожены.
Не став ожидать повторной атаки, генерал Китченер отдал приказ отступать в Омдурман, бросив полевой лагерь. За ними, буквально по пятам, следовали отряды бывших дервишей и негритянского вождя, обстреливая англичан из винтовок и пулемётов, и только остатки Верблюжьего корпуса смогли отогнать дикарей, в быстрой атаке, уже перед самыми воротами Омдурмана.
Опустившиеся сумерки прекратили затянувшееся на весь день сражение.
Глава 13
Бостонский банк
Ефим Сосновский долго обдумывал визит и дальнейшую свою финансовую деятельность. Наконец, он придумал дерзкий план и рассказал о нем своим друзьям поневоле, а по сути, соратникам.
Вместе деньги делать, вместе за все отвечать. Первым делом, они вывели из тени свой алкогольный бизнес. Купили у государства патент и стали разливать алкоголь в бутылки под громкими названиями: джин «Африканский», виски «Чёрная голова», водка «Бостон», ликёр «Банановый», а также, сладкие настойки для дам: «Чёрная роза», «Белый лотос», «Гармония», «Любовь», «Страсть» и прочие сентиментальности.
Даже освоили лёгкие слабоалкогольные напитки, с добавлением тонизирующих и возбуждающих компонентов, на основе мамбовских эликсиров и растительных выжимок, разбавленных в пропорции, как бы ни один к сотне тысяч. Судя по восторженным отзывам, кому-то и этого хватило. Ну да, на здоровье.
Ставки на тотализаторе тоже принесли ощутимую сумму выигрыша. Но всё это были мелочи, по сравнению с мировой революцией, а именно, с финансовой интервенцией и прессингом, который они собирались применить к самому крупному банку Бостона. Положение этого банка было весьма шатким. Он ослабел от постоянных кризисов и авантюрных финансовых спекуляций.
Собравшись в кабинете Фимы, компаньоны приступили к обсуждению назревшей проблемы. Слово сразу взял Фима. Подойдя к стене, он лёгким движением кисти руки отодвинул в сторону небольшую занавеску, скрывающую чистую чёрную доску. По нижней части доски проходил небольшой бортик, на котором лежали разноцветные мелки. Тряпки, кстати, не было.
Заметив это досадное упущение, Фима взял колокольчик со стола и требовательно зазвенел в него. Спустя минуту, в дверь тихо постучали.