Алексей Птица – Вождь чернокожих. Black Alert (страница 22)

На расстоянии одного километра, к торжеству превосходства огнестрельного оружия подключились пулемёты и скорострельные магазинные винтовки. Теряя людей и знамёна, дервиши упорно шли вперёд, невзирая на потери.

Чёрные знамёна вёл в бой Осман Азрак, храбро бежавший среди своих воинов. Размахивая острой саблей, он громко кричал «Аллах», «Аллах». Воодушевлённые его храбростью, шли в атаку суданцы, вооружённые только дедовскими ружьями и саблями, и тысячами гибли под ружейно-пулемётным огнём.

Всего лишь, пятьдесят шагов не смогли они дойти до боевых порядков англо-египетских войск, расположившихся полумесяцем за своими укреплениями, и все погибли. Англичане и египтяне с ужасом наблюдали за тем, что они натворили.

А немногочисленные кучки выживших, стремительно откатывались назад, не пытаясь спасти раненых и бросив мёртвых. Всё поле было усеяно трупами дервишей и многочисленными ранеными, которые громко кричали от боли, либо безучастно лежали, глядя в песок и молясь Богу, чтобы он скорее забрал их душу и, тем самым, облегчил муки.

Восемнадцать тысяч воинов, участвовавших во фронтальной атаке, были разбиты, особенно досталось чёрным знаменам, под которыми наступали фанатики, все они, практически полностью, полегли на поле боя.

Но, халиф Абдалла не все свои силы бросил в самоубийственную атаку. Десять тысяч воинов заняли оборону на окраине Омдурмана и ждали отступивших с поля боя, чтобы соединиться с ними и встретить наступавшего противника, лицом к лицу. Этому мешали канонерские лодки, обстреливавшие форты махдистов из пушек, а также, мавзолей махди, который был уже, почти, разрушен.

Генерал Китченер, оценив обстановку, отдал приказ на наступление. Объединённые англо-египетские войска двинулись в атаку. Верблюжий корпус и кавалерийский отряд, сразу же, столкнулись с всадниками дервишей, на холмах Керери. Завязавшийся бой, сначала, шёл на равных, но вскоре, всё изменилось.

Преимущество в огнестрельном оружии незамедлительно сказалось, и дервиши отступили, очистив от своего присутствия холмы Керери и весь правый фланг. Войска, расположенные в центре, давно уже бежали и воины генерала Китченера стали строиться в походную колонну, для дальнейшего преследования противника и захвата Омдурмана.

Полковник Мартин, командир 21 уланского полка, получив, с помощью гелиографа, приказ атаковать левый фланг дервишей и не дать им отступить в Омдурман, пошел в наступление. Предварительно, был выслан патруль, но он не заметил значительного скопления людей, насчитав не более тысячи человек. Уверенные в своей незамедлительной победе, вскочив на коней, уланы бросились в атаку.

Набирая ход, неслись лошади, стремительно сокращая расстояние между отступавшими кучками дервишей и уланами. К этому времени, в сухом русле ручья уже скопилось около двух тысяч махдистов, встретивших уланов, плечом к плечу.

Разогнавшиеся всадники были поражены, увидев, как впереди, внезапно, выскочили из сухого русла реки люди и начали стрелять в них, как сумасшедшие. Столпившихся, тут же, окутала тонкая плёнка голубоватого дыма. Пули свистели вокруг, поднимая в воздух клубы пыли и осколки камней.

Настёгивая небольших лошадок, уланы устремились вперед, с ходу врубившись в ряды махдистов. Пара десятков уланов, сбитых с ног массой людей, покатились с лошадьми по пересохшему руслу реки, кувыркаясь, вместе с двумя сотнями опрокинутых и раздавленных дервишей, из племени хадендоа.

Остальные всадники, прорвавшись сквозь плотные ряды пехоты, стреляя и рубя противников саблями, выскочили на противоположный берег русла. Развернувшись, они открыли огонь из карабинов, расстреливая дервишей, осознавая, что времена сабельных атак безвозвратно ушли в прошлое.

Всю эту картину я наблюдал с противоположного берега реки, устроившись на вершине большого травянистого холма, откуда открывался прекрасный вид на Омдурман, правда, только через бинокль. Но, на зрение и бинокль я не жаловался, и потому видел, хоть и не всё, но очень отчётливо.

Сражение было в самом разгаре, и предвещало скорое поражение халифа Абдуллы, когда ведомое Осман Шейхом эд-Дином двадцатитысячное войско, совершившее глубокий обходной манёвр на правом фланге, ударило в походные колонны англичан и египтян.

Под удар попали три батальона суданских стрелков и один батальон египетских, под командованием полковника Гектора МакДональда. Завязалась перестрелка. Быстро развернувшись в боевые порядки, батальоны союзников встретили страшный удар пехоты дервишей.

Крики ярости взвились в воздух, но их, тут же, заглушила ружейная трескотня частых выстрелов и быстрое стаккато трёх пулемётов, раздавшихся из боевых порядков батальонов.

Передние ряды дервишей стали валиться, как спелые колосья, под ударами серпа. С ходу, вступив в бой, они, вскоре, были вынуждены отступить, в сторону своей столицы, оставив на поле боя убитых и раненых, нанеся незначительные потери атакуемым противникам. Разгром был полным.

Через полчаса, походные колонны, снова, начали своё неумолимое движение, в направлении Омдурмана, нанося потери окопавшимися там резервам халифа Абдаллы. Сам город, в это время, расстреливался с реки тремя канонерками.

Эх, предупреждал же их, проиграете вы без меня, а я, ведь, был готов к разумному диалогу. Да и ничего удивительного в этом не было. По моим подсчетам, махдисты потеряли не меньше половины своего войска убитыми и ранеными, да ещё какое-то количество пленными, остальные разбежались в разные стороны, бросив Омдурман на растерзание врагу.

Англичане же, разрушив мавзолей и выкинув останки махди в Нил, начали хозяйничать в городе. Что ж, пора теперь и мне вступать в дело. На этом холме я находился с небольшим передовым отрядом, остальное же войско было, примерно, в недельном переходе отсюда.

Ничего, мне, как раз, и нужна была пара недель, чтобы сосредоточить войска, подготовить планеры, дать отдохнуть людям, и только потом атаковать.

Правило трёх дней действовало всегда, и сейчас англичане и их союзники самозабвенно грабили город, насиловали женщин и добивали раненых. Мне это было только на руку. Дисциплина упадёт, эйфория от победы – возрастёт. Добыча отяготит, подтянутся тылы, со снабжением, боеприпасами и людьми, и чем больше их тут соберётся, тем мне же лучше, а может быть, хуже. Но на войне, как на войне.

Уинстон Черчиль, располагаясь в разграбленном караван-сарае, вдвоём с Редъярдом Киплингом, обсуждал детали прошедшего боя, детально расписывая своё непосредственное участие в атаке улан. Оживлённо беседуя, они обменивались впечатлениями о сражении, закончившимся разгромом дервишей и бегством халифа Абдуллы.

– Как вам, уважаемый Редъярд, прошедший бой?

– Избиение, – кратко охарактеризовал произошедшее сражение Киплинг, – я обязательно напишу об этом небольшую поэму. Первые наброски будущего произведения я уже сделал, так что, думаю, в течение пары месяцев я его закончу, и вы будете первым читателем, я обещаю вам это, Уинстон.

– Неплохо. Буду рад стать вашим первым читателем, мне это глубоко импонирует, – ответил Черчиль, закуривая припасённую для такого случая сигару, стряхивая, при этом, пепел прямо на пол.

– Я восхищён действиями вашего эскадрона и вашими лично, в бою у сухой реки. Вы показали образец мужества и подали прекрасный пример храбрости вашим подчинённым, – продолжал Киплинг.

– Это был мой долг, сэр! – и Черчиль дёрнул штанину форменных брюк рукой, стараясь отчистить их от чужой крови.

– Несомненно, действия генерала Китченера войдут в историю Британской империи и всего мира, – снова продолжил Киплинг, – с минимальными потерями победить огромные силы дервишей, это дорогого стоит!

– Да, но и Верблюжий корпус, с канонерками, не дал возможности развить наступление халифу. У него был шанс победить, но он упустил его.

– О каком шансе вы говорите, Уинстон?

– О ночной атаке. Если бы халиф Абдалла ат-Таюша решился на неё. Боюсь, мы с вами не сидели бы здесь, выкуривая сигары, а лежали, по-прежнему, за зерибой, на берегу Нила, и отбивали бесконечные атаки воодушевлённых победой дикарей.

– Не могу с вами согласиться, это слишком спорное утверждение. Единственное, могу добавить, что потери бы были намного больше и Омдурман, так просто, не сдался бы. Но нас спасли бы канонерки, – ответил на это Киплинг.

– А вы видели эти примитивные котлы с порохом, которыми они хотели нас взорвать, это просто смешно? Дикари! Ха – ха – ха!

– Да. Но сейчас, здесь всё залито кровью, трупы валяются везде, их не успевают хоронить. Много раненых, им никто не оказывает помощь. Я лично видел, как их пристреливают египетские солдаты!

– Это издержки войны, уважаемый Редъярд. Они хотели войны, они её получили. В этом нет нашей вины, мы выполняем свой долг перед Британской Империей. Она должна процветать, несмотря ни на что! И она будет процветать, уж поверьте мне. Я… герцог Мальборо, всё сделаю для этого… Всё!

После этого пассажа, разговор перешёл в более спокойное русло. Киплинг, задумавшись, достал свой походный блокнот и стал что-то быстро в нём записывать, временами зачёркивая и переписывая заново, весь погрузившись в свои мысли.

Замолчал и молодой герцог Мальборо, оказавшись в плену своих мечтаний и видений будущей славы, которую он, несомненно, завоюет для себя. Эти мысли настолько захватили его, что он, даже, на время, потерял связь с реальностью, очнувшись только от вопроса Киплинга, спрашивавшего, не пора ли им отдохнуть от прошедших событий.