Алексей Птица – Практика (страница 21)

Спустившись с бизань-мачты, я встал у штурвала и вместе с рулевым продолжал вести корабль, отворачивая его от неповоротливых, но несокрушимых волн, поднимающихся со всех сторон.

Шторм разнес корабли эскадры в разные стороны, разбросав по разбушевавшемуся океану. Наш «Санто-Доминго» оказался в наихудшем положении, что, впрочем, было неудивительно. Это уже стало признаком стабильности для меня, а для Алонсо было неприятной неожиданностью.

Шторм усиливался, и нас всё больше относило к югу, отрывая от остальной эскадры. Вскоре последние мачты идущего впереди и позади корабля поглотили волны и подступившая темнота. Целые сутки «Санто-Доминго» носило по волнам, и каравелла, отчаянно скрипя снастями и мачтами, цеплялась изо всех сил за поверхность моря, не давая безжалостной буре себя утопить.

Утро второго дня застало наш корабль недалеко от цепочки островов, терявшихся в утренней дымке и не позволяющей хорошо разглядеть их. Сориентировавшись по солнцу, с помощью астролябии и других навигационных приборов, мы с Алонсо определили и проложили новый курс. Открывшиеся нам острова оказались, как мы и предполагали, Багамскими и, оставив их позади, мы направились к Гаване, вскоре догнав основную эскадру.

За это время нам повстречались три корабля, бороздившие морские просторы под английскими и голландскими флагами. Рассмотрев нас, они проплывали мимо, двигаясь своим курсом и не рискуя показать враждебные намерения. А может, таковых у них и не было, и мы встречали обычных, хорошо вооружённых торговцев. Не знаю, нам не было до этого дела.

Ровно через месяц и четыре дня наша эскадра, несколько потрёпанная штормом, зашла в порт Гаваны, так хорошо знакомой мне по прежним временам.

Вместе с Алонсо мы прошлись по улицам уютного города, посетив и монастырь францисканцев, который милостиво приютил меня три года назад, и моего учителя фехтования, Алехандро Алькалло. Алехандро не узнал меня, что было более, чем естественно. Ведь в то время я был слабым подростком, со сломанным носом, а сейчас производил впечатление благообразного юноши, лёгкой степени упитанности, но с несколько жёстким взглядом карих глаз.

Впрочем, Алонсо был не намного мягче меня. Он сразу же предложил выпить за встречу учителя и ученика. Алехандро покачал головой и произнёс.

— Дела давно минувших дней не дают мне возможность с лёгким сердцем отнестись к вашему предложению, а уже достаточно почтенный возраст не позволяет мне пускаться во все тяжкие. Вам это не грозит, и потому я наливаю вам лучшего вина, которое только можно найти на Кубе. Пейте и веселитесь, пока вам это позволяет молодость и сама жизнь, а я своё уже всё выпил, а прогулять не хочу.

В Гаване мы пробыли неделю. Эскадра, разгрузившись, взяла на борт людей и новый товар и направилась к берегам Панамы, в Веракрус. Морская поездка больше не приносила никаких неожиданностей. Море не штормило, пираты не нападали. Вода была свежая, а продукты в изобилии, в том числе, овощи и редкие южные фрукты.

Об ордене Кающихся я уже успел забыть, но душу грели сто тысяч реалов, полученные дополнительно к тем десяти тысячам, которые у меня были отложены после итальянских приключений. А тут ещё и оплату за нашу практику мы должны были получить более, чем достойную.

Пробыв в Веракрусе две недели и посетив все местные злачные места, с Алонсо мы стали почти братьями, если не по крови, то по духу уж точно. Кабаки, женщины, новые города и страны. Алонсо катался в них, как сыр в масле, постоянно подшучивая, что я отстаю от него в приземлённых страстях и, сожалея о том, что когда мы станем инквизиторами, то уже не сможем так куролесить. Я с ним не спорил и, как мог, сдерживал его порывы и неуёмную энергию.

Мне же хотелось приехать в Панаму, в город, с которого всё и началось, но это можно было сделать только на обратном пути, что случится ещё совсем не скоро. Через две недели мы покинули гостеприимный Веракрус и отправились в Картахену, заключительному месту нашего морского вояжа.

После чего нам предстоял обратный путь в Кадис, сдача экзаменов, для получения звания навигатора, и получение духовного звания. За этим следовал выпуск из духовной академии и прощание с сокурсниками и сокурсницами с других факультетов.

Три года нашей учёбы было более, чем достаточно, для реализации тех целей, которые перед нами ставили. Остальные студиозы на других факультетах учились пять лет, а за нас решили, что два оставшихся года учёбы проведут как полевую практику, по итогам которой присвоят офицерское звание лейтенанта. Пока же у нас был статус курсанта, но наш декан намекнул, что после третьего года, по возвращении из похода, нам присвоят звание альфереса, что-то вроде младшего лейтенанта, или прапорщика у нас.

Но так как мы были инквизиторами, то и звание у нас должно быть ещё и духовным, в связи с чем нам предстояло стать экзорцистами, или клириками, как кому нравится. А ещё через два года мы станем полноценными инквизиторами и сможем творить суд сразу на борту корабля, не отвлекая на это церковные власти и обладая всеми необходимыми правами.

Алонсо с нетерпением ждал этого дня, мечтая, когда к нему в его широкие лапы упадёт инквизиторский меч и права. Возможно, он превратно понимал дело борьбы с пиратством и каперством, но не мне было его разубеждать. Для этого есть высшие иерархи церкви.

В конце концов, ему ещё нужно дожить до этого славного дня, а также предстоит сдать многочисленные экзамены, в ходе которых доказать, что он действительно достоин стать инквизитором, пусть и морским. Всё это я не раз, и не два говорил ему, но разубедить его в чем-то было бесполезно.

Прекратив читать нравоучения, я стал учить его навигации, хоть что-то полезное же он должен был вынести из нашего похода, а не только маяться от морской болезни, да ругаться с офицерами корабля.

Глава 10 В плену.

«Санто-Доминго», в составе эскадры, выйдя из порта Велакрус, набрал ход, направившись в Картахену, один из самых больших и богатых городов Испанского Мейна. Весь путь мы преодолели довольно спокойно, и уже почти доплыли до него, когда нас застал очередной шторм.

Шторм был не сильным, намного слабее, чем предыдущий. Видимо, поэтому Алонсо счёл, что он уже стал настоящим морским волком, со всеми вытекающими из этого последствиями, и решил вылезти на палубу, чтобы всем продемонстрировать своё бесстрашие перед разгневанной стихией. Попытка удалась, и первая же набежавшая волна ловко смыла его за борт.

Каравелла, это не галеон, на которых он до этого несколько раз плавал, здесь океан находится не далеко внизу, а практически дышит тебе в затылок своим солёным дыханием, желая наказать за малейшее пренебрежение. Так, в принципе, и случилось.

— Барон за бортом! — услышал я возникший переполох.

Матрос, ворвавшийся ко мне в каюту, закричал.

— Сеньор Гарсия, вашего друга, барона Переса, смыло за борт.

Я тут же, в чём был, бросился на палубу. Невдалеке, отчаянно барахтаясь в штормовых волнах, плыл Алонсо, цепляясь за жизнь всеми силами и пока ему это удавалось.

Что делать? Бросаться самому в волны самоубийственно, и сам погибну и барона не спасу. Каждое мгновение было дорого, и оно же стремительно уносило барона всё дальше от корабля. Каждый порыв ветра, каждое движение волны всё больше откидывало его в сторону.

Времени, чтобы бежать обратно в каюту, у меня не было, так же, как и многого из того, что могло понадобиться для его спасения. Астролябия, диск цели и стрелковый амулет всегда были со мной, пистолеты лежали внизу, так же, как и моя шпага, с собой был только стилет, засунутый за голенище.

— Спускайте шлюпку!

Нехотя, подгоняемые криками капитана корабля и моими, матросы сбросили лодку на воду, в которую быстро запрыгнул и я. Вместе со мной, подчиняясь приказу, спустились ещё два матроса и заработали вёслами, направляя лодку к барахтающемуся барону, которого всё больше относило в сторону.

Отлично чувствуя водную стихию, мы быстро смогли догнать моего тонущего товарища и с великим трудом затащить его в лодку, где он затих, тяжело дыша и наполняя дно морской водой, струями стекающей с него.

Я считал, что времени на спасение барона у нас ушло меньше часа, но когда операция была завершена, оказалось, что она заняла, по меньшей мере, два часа. И за это время нас отнесло далеко в сторону от корабля, которого уже было совсем не видно за сплошной стеной дождя.

Шторм бушевал с прежней силой, яростно бросая в разные стороны жалкую скорлупку нашей шлюпки, которую относило всё дальше и дальше от покинутого судна. Пока Алонсо освобождался от лишней воды, свесившись через низкий борт, я пытался найти путь к кораблю. Но, даже если астролябия и указывала на него, то подплыть к судну не было никакой возможности.

Разбушевавшаяся стихия ни в какую не хотела помогать нам, всё больше усугубляя плачевное положение, пытаясь утопить наше утлое суденышко. Бросив бесполезные вёсла, мы стали вычерпывать воду из шлюпки, надеясь, всё же, выжить в разбушевавшемся море.

Наша шлюпка, окончательно потеряв из виду каравеллу, скакала по волнам, как бешеный козёл по грядкам, и мы вместе с ней. Вокруг простиралось лишь безбрежное море. Остальные каравеллы нашей эскадры также были не видны. А быстро опустившаяся ночь только добавила нам отчаяния.