Алексей Птица – На пути к власти 2 (страница 35)

Ночью нас стало на одного меньше.

Боец лежал лицом в листву, и я сначала подумал, что у раненого не выдержало сердце, слишком много крови он потерял за эти дни. Но когда Педро перевернул тело, то сразу отшатнулся и перекрестился.

— Сеньор, гляньте-ка, — позвал он глухо.

Я подошёл. Левая рука мёртвого распухла до неузнаваемости, почернела, кожа на ней вздулась пузырями. На плече, чуть выше рваной раны от пули, виднелись две маленькие точки, похожие на следы от укуса.

— Науяка, — сказал Педро. — Самая опасная змея в наших краях. Ночью приползла на запах крови. Он, видно, во сне дёрнулся или застонал, она и ударила.

Я молча кивнул. Ещё одна смерть. Хотя чем я мог помочь? Мы даже не слышали. Пришлось наскоро хоронить тело, без слов, без молитв, просто присыпали листвой и камнями, чтобы зверьё не добралось. Итого нас осталось шесть, и я седьмой.

Я отдал приказ, и мы пошли дальше, но я немного отстал. Привычка, выработанная за эти дни, заставила меня задержаться, прислушаться, вглядеться в зелёную стену за спиной. И не зря. Один из преследователей, слишком нетерпеливый или слишком самоуверенный, высунулся из зарослей раньше времени. Я вскинул винчестер, поймал его в прицел и плавно нажал на спуск.

Выстрел громыхнул, разрывая утреннюю тишину. Индеец дёрнулся и исчез в листве. Я не стал ждать, не стал проверять, попал я или нет. Просто развернулся и побежал догонять своих. Больше в тот день нас не преследовали, то ли меткий выстрел остудил их пыл, то ли они решили, что овчинка выделки не стоит.

К вечеру мы вышли к первому мексиканскому военному посту.

Небольшое укрепление располагалось на расчищенной возвышенности: несколько глинобитных строений с черепичными крышами, окружённых невысокой каменной стеной, сложенной из местного известняка. У входа маячили двое часовых в мундирах федеральной армии, при винтовках и с патронташами через плечо. Над крышей казармы лениво трепыхался мексиканский флаг.

Часовые заметили нас издалека, вскинули винтовки, и один из них скрылся внутри. Через минуту навстречу вышли трое: молодой лейтенант в отутюженном мундире и двое солдат.

— Стой! Кто такие? — окликнул лейтенант, положив руку на кобуру.

— Отряд дона Эрнесто де ла Барра, — ответил я, едва ворочая языком от усталости. — Возвращаемся с задания из сельвы. Есть раненые.

Лейтенант окинул нас взглядом, оборванных, грязных, окровавленных, с почерневшими от пороха лицами и запавшими глазами. Увидел раненых, что едва держались на ногах, опираясь на винтовки и друг на друга, и поверил сразу.

— Проходите, — кивнул он солдатам. — Фельдшера сейчас позову.

Мы вошли в укрепление. Люди мои опустились прямо на землю во внутреннем дворике, не в силах больше стоять. Кто-то заснул мгновенно, кто-то просто сидел, глядя в одну точку. Я держался на ногах только потому, что не позволял себе упасть.

Дальнейшие события представляли собой череду разговоров и рассказов, оказания помощи раненым, сопровождения их в Вальядолид и прибытия в него. В укреплении нам дали воды, немного еды, выделили помещение для ночлега. Утром выделили повозку для тех, кто совсем не мог идти, и мы двинулись дальше.

Через два дня мы добрались до Вальядолида.

Город встретил нас привычным шумом, суетой, запахами пыли и жареного мяса. Но для меня сейчас всё это казалось почти родным после проклятой сельвы, где каждый куст таил смерть. И тут случилось то, чего я никак не ожидал.

Посреди площади, у коновязи перед гостиницей, стояли наши лошади, те самые, которых мы оставили с Себастьяном и Хенком. А рядом с ними, живой и невредимый, сидел на скамейке и дул какой-то напиток Себастьян Чак.

Я замер, не веря своим глазам. Потом двинулся к нему. Чак заметил меня, вскочил, и на лице его расплылась та самая хитрая улыбка, которую я так хорошо знал.

— Сеньор! Живой! А мы уж думали…

Я остановился в двух шагах и посмотрел на него в упор.

— Заткнись, — сказал я негромко, но так, что улыбка сползла с его лица мгновенно. — Сейчас ты будешь говорить, только то, что я спрошу. Без твоих дурацких шуточек. Ясно?

Чак сглотнул, закивал.

— Где лошади?

— Здесь, сеньор, — он кивнул на коновязь. — Большая часть. Не все, конечно, но…

— Где Диего Гомес?

— Не знаю, сеньор. Честно. Не видел его с того самого времени, когда вы ушли. Может, сбежал, может, индейцы поймали. Я не знаю.

Я сделал шаг ближе. Чак попятился.

— Ты хочешь сказать, что вы с Хенком вдвоём отбились от индейцев, сохранили лошадей и привели их сюда, а Диего со своими людьми просто исчез?

— Так и было, сеньор, — Чак говорил быстро, сбивчиво. — На нас напали ночью, человек десять — пятнадцать. Мы отбивались, как могли. Хенк вон двоих завалил, я одного. Лошади испугались, начали рваться, часть убежала. А мы с Хенком вскочили на своих лошадок и погнали остальных перед собой. Лошади стадные, за своими побежали, так и вышли.

Я смотрел на него, и внутри клокотала злость. На Гомеса, на индейцев, на эту проклятую сельву, на всё сразу. Но Чак стоял передо мной живой и, кажется, действительно не врал.

— А люди Гомеса? Те, что остались с вами?

— Один погиб почти сразу, — Чак опустил глаза. — Я не успел ничего сделать. Двое других, они, мм… разбежались. Может, тоже выбрались, может, нет.

Я молчал, сверля его взглядом. Потом перевёл глаза на Хенка, тот сидел на скамье, не поднимая головы, и молчал.

— Ладно, — сказал я наконец. — Допустим, я тебе верю. Но если узнаю, что ты врёшь…

— Не вру, сеньор! — Чак прижал руку к груди. — Клянусь Хесусом Кристо, не вру!

— Христа не упоминай всуе, — я отвернулся. — Отдыхайте пока. Мне ещё с полковником разговаривать.

Я направился в сторону штаба. На душе было муторно. Себастьян жив и это хорошо. Лошади нашлись, что тоже хорошо. Я бы даже сказал, что просто отлично! Мой, серый в яблоках конь, к которому я уже привык, снова со мной, к тому же какая экономия денег… А Гомес… Гомес предал.

Сбежал в бою, бросил людей, нарушил всё, что только можно. Индейцы, если их поймают или если кто-то из них выживет, это подтвердят. Все трупы остались в сельве, и по ним можно будет узнать, что произошло на самом деле, если их найдут, конечно, но главное, это моё слово и слово моих людей.

Теперь Гомес — никто. Ни для дона Бейтса, ни для меня, ни для кого. Пусть бегает, пусть прячется. Рано или поздно он объявится, и тогда наш разговор окажется коротким, если его, конечно, не поймали индейцы. Пусть поймают, как раз и ответит за свою трусость.

Глава 16

Фрэнк Лесли, журналист

Мистер Эванс нервно ходил по кабинету, непрерывно бормоча себе под нос нескончаемые ругательства. Последние известия, дошедшие до него из Мексики, совсем не радовали, а приводили в бешенство. Впрочем, не все, а только одно, но зато какое!

Полковник Мандрагон исчез.

Эванс очень сильно сомневался, что тот сбежал, не выполнив задание или чтобы прихватить его деньги. Серьёзные люди так не поступают, это вопрос чести, причём чести не обывательской, а профессиональной. Негласный кодекс наёмного убийцы, который нарушать никак нельзя. Никто его и не нарушал никогда, а если такие примеры и случались, то заканчивались довольно плачевно, как для нарушителей, так для их заказчиков.

Значит, дело здесь совсем в другом.

Скорее всего, полковника Рафаэля Мандрагона уже нет на этом свете. Об этом говорили и неясные слухи, и зафиксированное неудачное нападение на владельца асьенды Чоколь. Погибли также все его люди, все до одного! Эванс наводил справки, платил информаторам, и картина складывалась безрадостная.

Кроме того, полковник брал авансом сумму в пять раз меньшую основного гонорара. Пропадать ему не имело никакого смысла: он терял всё, не приобретая взамен ничего. Глупо, а глупцом полковник никогда не являлся. Эванс знал это точно, он наводил справки, прежде чем нанять Мандрагона.

Получается, что молодой щенок смог отправить на тот свет профессионального наёмника. И сделал это самым простым и эффективным способом, он объявил охоту на охотника. Эванс остановился у окна, глядя на серые здания Нью-Йорка, но не видя их. Мысли крутились вокруг одного: устранение хозяина асьенды оказалось неожиданно очень сложным делом. Две попытки и два провала. Профессиональные убийцы мертвы. Мальчишка жив, здоров и, судя по всему, только злее стал.

Банкир глубоко задумался: стоит ли продолжать попытки устранить молодого Эрнесто де ла Барра или пустить всё на самотёк? Тем более, что тот уже успел уехать на Кастовую войну. Возможно, проблема решится сама собой. Дон просто погибнет там, оставив Эвансу возможность оттяпать все земли асьенды и приступить к покупке земель соседей.

Но Эванс не привык отступать, это не в его характере. Он всегда добивался своего, перешагивая через трупы, через судьбы, через любые преграды. Эта земля нужна ему позарез, и не просто как кусок территории, а как ключ ко всему региону. Без неё его план рассыпался.

Он резко развернулся и подошёл к столу, на котором лежала карта Юкатана, исчёрканная пометками. Красным был обведён участок асьенды Чоколь. Синим — соседние земли, которые он уже прибрал к рукам или вёл переговоры. Зелёным — территории индейцев, где шла война.

— Третья попытка, — произнёс он вслух, словно пробуя слова на вкус, — чтобы уж наверняка.