Алексей Птица – На пути к власти 2 (страница 37)

— Педро Ганадо, — повторил Лесли, запоминая имя. — Что ещё?

— Деньги тратьте разумно. Не светитесь. И помните: если вас поймают, я ничего о вас не знаю. Мы никогда не встречались. Сэмюэль вас не находил. Вы сами придумали эту поездку, сами нашли адвоката, сами ввязались в эту историю. Ясно?

— Я буду нем, как утопленник, мистер Эванс.

— Тогда ступайте. Сэмюэль выдаст вам документы и билеты. И.… удачи, мистер Лесли. Она вам понадобится.

Через два дня Фрэнк Лесли стоял на палубе парохода, отплывавшего из нью-йоркской гавани в сторону тёплых морей. В кармане его лежал конверт с деньгами, в голове роились планы, а в душе боролись азарт и страх. Он впервые отправлялся в такое опасное путешествие, но выбора нет: либо рискнуть и сорвать куш, либо прозябать в редакционных подвалах, переписывая чужие заметки.

Где-то там, за горизонтом, его ждал Юкатан. Жёлтые стены Мериды, зелёные джунгли, пороховой дым и человек по имени Эрнесто де ла Барра, который даже не подозревал, что охота на него продолжается.

Путешествие до Веракруса оказалось долгим и тоскливым. Пароход «Монтесума», старое корыто, видавшее виды ещё во времена французской интервенции, тащился вдоль побережья едва ли не быстрее, чем Лесли ходил пешком по нью-йоркским трущобам. Каюта третьего класса пропахла потом, табаком и прелой соломой, которой были набиты матрасы. Но журналист не жаловался, он вообще не привык жаловаться на неудобства, если за это платили.

Веракрус встретил его духотой и невыносимой вонью гниющей рыбы. Лесли, привыкший к запахам нью-йоркских доков, и то поморщился. Пересев на поезд до Кампече, он трясся в вагоне третьего класса ещё двое суток, наблюдая за сменяющими друг друга пейзажами: кактусы, горы, пыльные деревушки, снова кактусы. В Кампече пришлось задержаться на день, чтобы дождаться поезда до Прогресо, портового городка на севере Юкатана.

Наконец, после двух недель пути, Лесли добрался до Мериды.

Город оказался именно таким, как описывали его в газетах: белые стены, красные черепичные крыши, узкие улочки, по которым сновали индейцы в сомбреро и сеньоры в светлых костюмах. Зной стоял невыносимый, и Лесли, обливавшийся потом в своём клетчатом пиджаке, проклял тот час, когда согласился на эту авантюру.

Адвоката Ганадо он нашёл без труда, тот обитал в конторе на центральной площади и, получив условленный пароль, выложил всю информацию. Дон Эрнесто де ла Барра ушёл воевать в составе отряда асьендадос, базировался где-то в районе Вальядолида и, по слухам, уже успел отличиться в нескольких стычках с индейцами, или нет, информация оказалась противоречивой. Лесли заплатил проводнику из местных и отправился в Вальядолид.

Вальядолид оказался городком намного меньше Мериды, но военных здесь было пруд пруди. Солдаты в мундирах и без, ополченцы, индейцы-союзники, какие-то подозрительные личности с винтовками наперевес, всё это кишело, шумело, ругалось и пило текилу в многочисленных тавернах.

Лесли поселился в гостинице «Эль Камино Реаль» — единственном приличном месте во всём городе. Комната оказалась маленькой, с узкой койкой, тазиком для умывания и видом на пыльную площадь, но это лучше, чем ночевать под открытым небом.

Первые два дня он просто ходил по городу, присматривался, прислушивался, записывал в блокнот какие-то заметки, чисто для отвода глаз. Он действительно взял с собой блокнот и карандаш, как настоящий репортёр, и не только это, мало ли кто заинтересуется его личностью, да и фотоаппарат у него тоже имелся.

На третий день Лесли сидел в таверне «Ла Эспера́нса» — «Надежда», как перевёл ему слово хозяин-метис. Место дрянное, прокуренное, пропахшее дешёвым ромом и жареной фасолью. Но здесь собирались те, кого Лесли и искал: солдаты, вернувшиеся с передовой, раненые, опустившиеся офицеры, потерявшие свои части. Он заказал текилы и прислушался.

За соседним столиком сидели трое в мексиканской военной форме, но такой грязной и рваной, что Лесли засомневался, федералы это или ополченцы. Двое пили молча, уставившись в стол, третий, коренастый метис с чёрными, как смоль, волосами и глубоким шрамом через левую бровь, говорил, размахивая руками.

— … и что я теперь? Сержант без взвода! — жаловался он собутыльникам. — Приказали держать холм, а сами ушли. Индейцы секты говорящего Креста обложили нас со всех сторон, я еле ноги унёс. Теперь говорят, что я дезертир. Какое, к чёрту, дезертир? Я приказ выполнял!

— Тебе бы к полковнику сходить, объяснить, — вяло посоветовал один из слушателей.

— Ходил! — сплюнул метис. — Он меня чуть под трибунал не отправил. Хорошо, майор заступился, знакомый моего покойного отца. Но взвод мне уже не вернут. Разжаловали в рядовые, отправили в обоз. В обоз! Я, лучший сержант во всём полку, стану мешки с маисом сторожить!

Лесли навострил уши. Ага, кажется наш клиент… Он подозвал хозяина, расплатился и, сделав вид, что просто проходил мимо, остановился у столика метиса.

— Прошу прощения, сеньор, — сказал он на ломаном испанском, который специально репетировал в пути. — Я американец, журналист. Пишу о войне. Услышал ваш разговор и подумал, что вы могли бы рассказать интересную историю. За плату, разумеется.

Метис поднял на него мутные глаза. В них плескалась злость, обида и надежда.

— Плату? Какую плату?

— Ну, скажем, пятьдесят сентавос за час разговора, и текила за мой счёт.

Собутыльники метиса переглянулись, и один из них толкнул того локтем.

— Соглашайся, Пабло. Пятьдесят сентавос — хорошие деньги.

Пабло, так звали метиса, помялся, но кивнул. Лесли заказал ещё бутылку текилы и присел за их столик. За час разговора Лесли узнал о Пабло всё. Звали его Пабло Эррера, родом из бедной семьи где-то под Кампече. В армии с двадцати лет, дослужился до сержанта, воевал с индейцами, имел две нашивки за ранения. После разгрома его взвода оказался крайним, командиры спихнули на него вину, чтобы самим не отвечать. Разжалован, оскорблён, озлоблен.

Денег нет, семьи нет, будущего нет. В обозе он долго не протянет, либо сопьётся, либо подстрелят свои же, за дерзость.

— А ведь я умею воевать, сеньор американо, — говорил Пабло, хмелея от текилы. — Я этих индейцев как облупленных знаю. Они меня не возьмут. А тут, сиди в обозе, как баба.

Лесли слушал, кивал, сочувственно качал головой. А сам прикидывал, как лучше подойти к главному.

— Скажите, сеньор Эррера, — спросил он, наконец, понизив голос. — А если бы вам предложили работу? Хорошую работу, за большие деньги?

Пабло насторожился. Пьяное выражение сползло с его лица, сменившись настороженностью.

— Какую работу?

— Есть один человек. Мексиканец. Тоже воюет здесь, где-то в джунглях. Молодой идальго, командует отрядом, та ещё сволочь и предатель, сколько из-за него солдат погибло! Он плантатор, его пеоны стонут от работы на него, принося ему баснословные барыши. А на войну он пошёл специально, чтобы прикупить себе ещё земли и отнять её у несчастных индейцев, которых он сгонит с их земель. Мерзкий тип!

Тут Лесли счёл нужным понизить голос и, подпустив в него ярость и возмущение, продолжил.

— Меня, уважаемый сеньор, просили старейшины селений, что находятся на его землях, чтобы я посодействовал тому, чтобы он… чтобы он не вернулся с войны. Я записывал индейский фольклор и самолично видел, как нуждаются люди его асьенды Чоколь. Дети голодные, просят милостыню, женщины ради куска хлеба отдаются первому встречному, и прежде всего самому владельцу асьенды, если он только обратит на них свой взгляд. Мужчины бесправны и не могут защитить свои семьи. Там просто тихий ужас, что творится!

Пабло долго молчал, глядя в свою кружку. Потом поднял глаза на Лесли.

— Вы хотите, чтобы я убил человека?

— Я хочу, чтобы вы отомстили тому, кто разрушил вашу жизнь, — поправил Лесли, пуская в ход всё своё красноречие. — Этот дон Эрнесто де ла Барра — ваш враг. Вы ещё этого не знаете, но это так. Он связан с теми, кто подставил вас, кто разжаловал вас, кто отправил в обоз. Если он вернётся с войны, он будет героем. А вы так и останетесь никем.

Пьяный Пабло слушал, и в глазах его загорался нехороший огонь.

— Откуда вы знаете?

— Знаю, — жёстко сказал Лесли, — и я готов заплатить вам двести песо. Сто сейчас, сто после того, как дело будет сделано, и если вы сможете устранить его в течение пары недель и представить доказательства, то вам достанется ещё премия в пятьдесят песо!

Двести пятьдесят песо! Для сержанта, получающего гроши, это казалось целым состоянием. Пабло сглотнул.

— А если поймают?

— Не поймают. Вы же солдат, вы знаете джунгли! Спишете на индейцев. Их там много, никто не разберёт, чья пуля.

Пабло молчал. Лесли не торопил, он знал, что такие решения не принимаются с бухты-барахты. Прошло пять минут, десять. Наконец, метис поднял голову.

— Где этот де ла Барра?

— Этого я не знаю. Но вы можете узнать. Вы свой среди военных. Спросите, разузнайте, где его отряд, где он базируется, куда ходит. Как узнаете, скажете мне, я дам вам пятьдесят песо задатка. А когда вернётесь с его… с доказательством, то получите всё остальное.

— С доказательством? — переспросил Пабло.

— Что-нибудь, чтобы подтвердить, что дело сделано. Личные вещи, оружие, документы, что-то, принадлежащее ему.

Пабло задумался. Потом медленно кивнул.