Алексей Птица – На пути к власти 2 (страница 29)

Я отвернулся от него и принялся расставлять людей в караул, заодно обходя место отдыха. Селение, по словам Мачати, находилось всего в двух километрах отсюда. В тишине сельвы звуки разносятся далеко, и нас могли обнаружить в любую минуту.

Правда, насколько я знал, мексиканцы редко нападали мелкими группами. Это вообще для них скорее нонсенс, чем правило. Они привыкли к массовости, к шуму, к барабанам и горнам. А тут тихая разведка, скрытное передвижение, ночные вылазки. Полковник Моралес явно не только испытывал меня, но и, можно сказать, посылал на смерть. Слегка так, по-дружески: повезёт — не повезёт, война ведь.

Всё это я понимал и расслабляться не собирался. Особенно с таким «подарком», как Гомес. Прости Господи, лучше бы я его вовсе не видел, чем вместе воевать.

Я обошёл позиции, проверил, как замаскировались люди. Индейцы из моей асьенды выполняли все мои указания и уже научились сливаться с сельвой. Вакерос Гомеса маскировались хуже, топорщатся, как заноза, но тоже стараются, потому как жить хотят. Вернувшись на своё место, я сел, прислонившись спиной к дереву, и прикрыл глаза.

— Пончо! — позвал я негромко.

Тот возник рядом бесшумно, словно из-под земли вырос.

— Позови Мачати, — сказал я.

Через минуту они оба стояли передо мной. Мачати непроницаемый, как каменное изваяние, с глазами, в которых отражались блики закатного солнца. Пончо почти такой же молчаливый, но готовый исполнить любой приказ.

— Мачати, — спросил я, — ты можешь узнать, сколько индейцев в деревне сейчас?

Проводник выслушал вопрос, переведённый Пончо, и задумался лишь на мгновение.

— Да, сеньор, — ответил он на ломаном испанском, тщательно выговаривая слова. — Но для этого мне нужно там побывать сегодня. Ночью. Если вы дадите мне Пончо, мы успеем вернуться ближе к полуночи.

Я посмотрел на Пончо. Тот стоял, не выказывая ни страха, ни сомнения.

— Пончо, ты согласен пойти с Мачати на разведку?

— Да, сеньор, — ответил он просто. — Я пойду.

— Тогда возьмите всё необходимое и идите. — Я помолчал и добавил. — И смотрите там… сами знаете. Если что, уходите сразу. Не геройствуйте. Живые мне нужнее, чем мёртвые герои.

Пончо кивнул и через минуту исчез в зарослях вместе с Мачати. Я проводил их взглядом и перевёл глаза на Гомеса. Тот сидел среди своих людей, что-то вполголоса рассказывал, но краем глаза следил за мной.

«Ладно, — подумал я. — Посмотрим, что принесёт ночь».

Тьма сгущалась быстро, как всегда, в тропиках. Ещё минуту назад могли быть видны силуэты деревьев, а теперь вокруг стояла сплошная чернота, в которой угадывались лишь смутные очертания. Где-то завели свою бесконечную песню сверчки, им вторили лягушки. Ночная сельва оживала, а мне не спалось.

Глава 13

Бой в сельве

Ночью, дожидаясь возвращения разведчиков, я забрался на большое дерево, устроившись в удобной развилке, и следил оттуда за обстановкой. Мои люди отдыхали, за исключением тех, кто дежурил в карауле. Но долго на дереве не просидишь, ветви давят в бока, ноги затекают, а главное, ничего не видно в этой проклятой темноте. Я спустился вниз, не зная, чем себя занять и что сделать полезного.

Ещё раз обошёл караулы, хотя лагерь разместили на небольшом участке, и охраняло его всего двое. Один мой человек, один Гомеса. Стояли метрах в пятидесяти друг от друга, каждый в своей стороне. Плохо, конечно, но что поделать, людей мало.

Лес жил ночной жизнью, иногда издавая голосами своих обитателей весьма странные, а порой и пугающие звуки. Где-то ухал ночной хищник, в кустах возились мелкие зверьки, сверчки выводили бесконечные трели. Но я знал: нас давно почуяли. Такая большая группа вооружённых людей не могла остаться незамеченной ни для кого из обитателей леса. И к обитателям этим я относил и людей, тех, что молились на Говорящий Крест.

Самое хреновое, что я ничего не знал о джунглях и не умел в них воевать. А здесь… здесь другие законы. Единственное, что я смог подготовить, это защитную одежду, в которую переоделся, как только мы оставили лошадей. Плотная куртка из толстой ткани, штаны, заправленные в сапоги, чтобы ни одна тварь не заползла. То же самое сделали и все мои люди, за исключением десятка Гомеса. Они смотрели на нас с удивлением, но объяснять и разжёвывать им всё я не собирался. Да и комплектов для них у меня не имелось.

Ночь давно вступила в свои права, а я всё ждал, не решаясь заснуть. Прошёл час, два, три. Пончо и Мачати должны были уже вернуться, но…

Не выдержав, я проверил дробовик на наличие патронов, затем свой винчестер, что висел за спиной. В очередной раз прошёлся масляной ветошью по его внутренним механизмам после неполной разборки и, собрав обратно, вновь повесил за спину. Кроме этого, у меня на поясе висел ещё один револьвер из числа трофейных. Его проверять не стал, делал это ещё вечером.

Мне не спалось. В воздухе как будто разлили тревогу, она висела тяжёлым облаком, давила на плечи, не давала расслабиться. Я знал: днём станет ещё хуже, если не засну. Но к этому я давно готов и морально, и физически.

Прошло ещё полчаса. Тишина стала какой-то неестественной, звенящей. Даже сверчки притихли. И тут я понял: с Пончо что-то случилось. Надо принимать меры и ждать в гости индейцев.

Я разбудил ещё двоих, поставил их на стражу, а сам сел в секрет вместе с одним бывшим пеоном, молчаливым индейцем по имени Кан, который понимал всё без слов. Мы затаились в кустах метрах в двадцати от лагеря, выставив перед собой стволы.

И вскоре всё началось.

Всматриваясь во тьму, я напряжённо вслушивался в ночные звуки. Уже почти привык к ним и даже стал различать то, что к лесу не относилось. Шорох. Слишком осторожный, слишком целенаправленный. Кто-то крался в нашу сторону. И не один.

Я не стал сразу открывать огонь, боясь ненароком убить своих разведчиков. Вдруг это Пончо с Мачати возвращаются? Но сердце колотилось где-то в горле, подсказывая: нет, не они.

Справа, там, где стоял на посту человек Гомеса, послышалась негромкая возня и бульканье. Звук, который мог издать только человек, в которого ударили ножом с близкого расстояния. Короткий всхлип, хруст, и тишина.

В тот же миг раздвинулись ветви ближайшего куста, и в них промелькнуло тело: полуголое, раскрашенное, с винтовкой в руках. Индеец. Не Пончо — мелькнула в голове здравая мысль.

Руки сработали быстрее мозга. Дробовик прыгнул в плечо, стволы плюнули огнём. Сдвоенный выстрел грохнул так, что заложило уши, и тело индейца отбросило назад, будто куклу. Часть дроби, не попавшая в него, изрешетила кусты, и оттуда донёсся сдавленный крик, зацепило ещё кого-то.

И тут началось.

Со всех сторон грянула пальба. Индейцы, затаившиеся в ночи, открыли огонь из десятка стволов. Пули взвизгивали, срезая ветки, вжикали над головой, вгрызались в деревья. Мои люди, проснувшиеся от первого выстрела, уже хватались за оружие и отвечали.

Я перекатился в сторону, уходя с линии огня, и лихорадочно перезарядил дробовик. Рядом Кан стрелял из винтовки, целясь туда, где вспышки выстрелов выдавали позиции врага.

— К бою! Все к бою! — заорал я, но мой голос потонул в грохоте пальбы.

Лагерь превратился в ад. Люди метались, падали, снова вскакивали. Кто-то кричал от боли, кто-то матерился, кто-то просто стрелял в темноту, не целясь. Индейцы наседали со всех сторон, их дикие, гортанные боевые кличи звучали то тут, то там.

Я выстрелил ещё раз, снова перекатился, поменял позицию. Рядом со мной плюхнулся Педро, один из моих пеонов, с почерневшим от пороха лицом и бешеными глазами.

— Сеньор, их много! Очень много! — крикнул он, перезаряжая винтовку трясущимися руками.

— Держись! — рявкнул я. — Не дай им окружить себя!

Но они уже окружали. Я видел, как тени мелькают между деревьями, как вспышки выстрелов выхватывают из темноты раскрашенные лица, обнажённые торсы, длинные волосы. Индейцы Чан-Санта-Крус дрались как демоны, без страха, без жалости, с какой-то нечеловеческой яростью.

И в этот момент я увидел Гомеса.

Он стоял на коленях посреди лагеря, сжимая в руках револьвер, и озирался по сторонам с выражением животного ужаса на лице. Рядом с ним корчился на земле один из его вакерос, зажимая руками распоротый живот. Ещё двое лежали неподвижно: то ли убитые, то ли раненые.

— Гомес! — заорал я. — Гомес, к нам! Сюда!

Он повернул голову, посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не воина, а загнанного в угол зверя. Зверя, который думает только о бегстве.

— Назад! — закричал он своим людям. — Назад, к лошадям! Уходим!

И прежде, чем я успел выстрелить ему в спину, он сорвался с места и побежал. За ним, спотыкаясь и падая, бросились те из его людей, кто ещё мог двигаться. Трое или четверо, в темноте не разобрать.

— Стой! Стой, сука! — заорал я, но они уже скрылись в зарослях.

Пули индейцев свистели им вслед, кто-то вскрикнул и упал, но остальные бежали дальше, ломая кусты, не разбирая дороги.

Я выругался длинно и грязно и повернулся к своим. Те держались. Индейцы из моей деревни: Кан, Педро, ещё четверо сбились в круг, прикрывая друг друга, и вели плотный огонь по атакующим. Двое уже ранены, но пока держались.

Отставив дробовик, я стал непрерывно стрелять из винчестера, пользуясь тем, что он многозарядный. Частые винтовочные выстрелы начали выкашивать наступающих, не дав им слитно отвечать мне в ответ. Убив двоих или троих, я заставил замолчать ещё нескольких нападающих, видимо ранив их.