Алексей Птица – На пути к власти 2 (страница 28)

Мы замолчали, глядя на огонь.

— Иди спать, Пончо.

Он кивнул и исчез в темноте. А я ещё долго сидел, глядя на костёр.

И что-то мне подсказывало: просто не будет.

Ночь прошла тревожно.

Костёр догорал, рассыпая вокруг тлеющие угли, но их красноватый свет лишь сгущал темноту за пределами поляны. Назначенные в караул люди сидели у огня, мрачно переглядываясь друг с другом, и в этих взглядах читалось то, о чём они молчали: недоверие, напряжение, готовность в любой момент схватиться за оружие.

Я сидел в стороне, прислонившись спиной к стволу сейбы, и смотрел на эту картину. Мои люди: индейцы, преданные мне, держались отдельно, сбившись в тесную группу. Вакерос Гомеса — своей, настороженно поглядывая в сторону бывших пеонов. Между этими двумя группами пролегла невидимая черта, готовая в любой момент превратиться в линию огня.

И я понял для себя простую и очевидную вещь. Брать в отряд чужих, непроверенных людей, глупо. А из первого правила вытекало второе: это чревато неприятными неожиданностями. Не сказать, что я об этом не догадывался раньше. Просто выхода другого у меня не имелось. И я надеялся на порядочность тех, кто решил помочь мне людьми. Дон Эусебио Эскаланте Бейтс, сеньор Хосе Мария Понсе Солис, все они казались людьми слова, чести, дела. Шучу, гм…

Но вот теперь я убедился: надеяться не стоит ни на кого, кроме самого себя.

Гомес перехватил мой взгляд и тут же отвернулся, делая вид, что поправляет ремень винтовки. Я усмехнулся про себя. Этот тип что-то задумал. Или просто трусит, не зная, чего ждать от предстоящего дела. В любом случае, за ним нужен глаз да глаз.

Я проверил револьвер, на всякий случай, и прикрыл глаза. Надо спать. Завтра будет долгий день.

Утро наступило вместе с первыми криками обезьян-ревунов, что приветствовали рассвет истошным криком, от которого, казалось, дрожали листья. Мы наскоро позавтракали: лепёшки, кусок вяленого мяса, глоток воды из фляги. Разговаривали мало, только по делу. Напряжение минувшей ночи никуда не делось, оно просто ушло вглубь, затаилось, готовое вырваться наружу в любой момент.

Пятерых я оставил с лошадьми. Себастьяна, Хенка и троих вакерос, которых выбрал сам Гомес. Десятник вновь пытался спорить, хотел оставить своих побольше, но я остался непреклонен.

— Ты идёшь с нами, Гомес. Твои люди тоже. Для охраны лошадей хватит и троих.

Он скрипнул зубами, но промолчал.

Мы выдвинулись, едва солнце позолотило верхушки деревьев. Мачати шагал впереди, бесшумно, как ягуар, то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться к лесным звукам. За ним следовал Пончо, потом я, дальше остальные. Замыкал цепочку Гомес.

Джунгли ещё парили влагой, которой напитались за долгий сезон дождей. Воздух стоял тяжёлый, густой, хоть ножом режь. От земли поднимался пар, смешиваясь с запахами гниющей листвы и диких орхидей. Ноги тонули в грязи по щиколотку, а то и глубже, и каждый шаг давался с трудом. Приходилось постоянно смотреть под ноги, а не по сторонам, иначе рисковал наступить на какую-нибудь тварь, для которой человек лишь досадная помеха.

А тварей хватало.

То и дело с веток срывались целые водопады воды: остатки предыдущих ливней и тяжёлых испарений. Холодные струи стекали за шиворот, заставляли вздрагивать и чертыхаться. Но вода это полбеды. Хуже, когда вместе с водой с веток падали змеи.

Первый раз это случилось через час после начала пути. Огромная змея, то ли боа, то ли ещё какая гадина, сорвалась с лианы прямо перед Пончо и плюхнулась в грязь, извиваясь и шипя. Пончо отпрыгнул с такой скоростью, что я и не подозревал в нём такой прыти. Винтовка мгновенно оказалась в руках, щелчок взведённого курка, и только окрик Мачати остановил выстрел.

— Не стреляй! — рявкнул индеец, бросаясь к Пончо. — Не стреляй, дурак! Она не ядовитая!

Пончо замер, тяжело дыша. Змея, почуяв опасность, уползла в заросли, и только шевелящиеся ветки указывали её путь.

— Чтоб тебя… — выдохнул Пончо, опуская винтовку. — Я думал, что всё, конец.

Мачати покачал головой и пошёл дальше, даже не оглянувшись.

Это происшествие произвело неизгладимое впечатление почти на всех, включая индейцев. Даже те, кто вырос в этих лесах, не могли похвастаться, что привыкли к подобным встречам. В сельве ты всегда гость, и хозяйка здесь смерть. Она может явиться в любом обличье: ядовитой змеи, паука, скорпиона, а то и просто москита, что принесёт лихорадку.

Мы шли тихо, след в след, стараясь не оставлять заметных следов. Мачати рубил лианы остро отточенным мачете, но делал это так, что срез почти не отличался от естественного излома. Остальные ступали аккуратно, не ломая веток, не сбивая росы с листьев, и каждый из нас держал в руках мачете. Стрелять нельзя!

Где-то здесь, совсем рядом, бродили мятежные индейцы. Последователи Говорящего Креста, что поднялись против белых и режут всякого, кто попадётся им в руки. Наткнуться на их патруль означало раскрыть себя раньше времени и ввязаться в ненужный бой. А бой в сельве это всегда бой в окружении, на их территории, по их правилам.

Гомес нервничал. Он то и дело крутил головой, готовый стрелять в любую появившуюся тень. Винтовку он держал так, словно она была продолжением его рук, но пальцы на спусковом крючке подрагивали, выдавая напряжение. Я заметил, как он вздрагивает от каждого шороха, от каждого крика птицы.

— Успокойся, — шепнул я ему, поравнявшись. — Рано ещё стрелять. Дай команду. Убери винтовку, держи только мачете, если нападёт змея, бей её ножом, а не пулей, иначе о нас узнает вся округа, и сюда сбегутся все индейцы, что могут находиться поблизости.

— Я сам знаю, когда стрелять, — огрызнулся он, но винтовку опустил, и закинув её на плечо, взял в руки мачете.

Пока ничего нам не угрожало, кроме самой природы, что постоянно подсовывала всякую ядовитую живность. Змеи, пауки, многоножки: всё это ползало, прыгало, летало вокруг, напоминая, кто здесь настоящий хозяин.

Около полудня мы вышли к небольшому ручью. Вода в нём оказалась относительно чистая и прозрачная, и я дал команду передохнуть. Люди попадали на берег, стягивая мокрые сапоги, разминая затёкшие ноги. Кто-то достал фляги, кто-то просто лёг, глядя в небо, которое едва проглядывало сквозь плотный полог листвы.

Мачати подошёл ко мне, присел рядом. Он умел говорить по-испански, но плохо и предпочитал общаться на индейском наречии, которое понимал Пончо. Пончо перевёл.

— Говорит, до места придём к вечеру. Дальше пойдём осторожно, там могут быть дозоры.

— Спроси, знает ли он, сколько индейцев в селении.

Мачати выслушал вопрос, покачал головой.

— Говорит, раньше жило около сотни мужчин. Могло прибавиться. Могло убавиться. Сколько сейчас, не знает.

Я кивнул. Сотня это серьёзно. Даже если половина из них вооружены винтовками, наш отряд из двадцати человек это не та сила, что может взять селение штурмом. Значит, нужно действовать по-другому. Разведка, наблюдение, а дальше по обстоятельствам.

— Отдыхаем ещё час, — сказал я. — Потом выдвигаемся. Всем проверить оружие, подсумки, чтобы ничего не гремело, не звенело.

Люди зашевелились, принимаясь за дело. А я смотрел на сельву, на эту зелёную стену, за которой скрывалась неизвестность, и думал о том, что самое сложное ещё впереди. И почему-то я чувствовал, что Гомес со своими людьми представляет проблему не меньшую, чем индейцы.

Чем дальше мы продвигались в глубь джунглей, тем тише вели себя все в отряде. Даже ветки перестали хрустеть под ногами, люди ступали осторожно, словно боялись разбудить саму сельву. Где-то в вышине ещё перекликались обезьяны, но их голоса звучали приглушённо, словно доносились из другого мира.

К самому вечеру, когда густая листва перестала пропускать слабые солнечные лучи, мы добрались до того места, о котором говорил Мачати.

Узнать его мог только он. Все остальные, включая меня, видели вокруг лишь бесконечную зелёную стену. Деревья, лианы, кустарники, мох: всё сливалось в однообразную массу, в которой европейский глаз терял любые ориентиры. Я сомневался, что смогу найти путь обратно без проводника. Поэтому, волей или неволей, жизнь Мачати следовало оберегать пуще глаза. Мне ведь ещё возвращаться.

Место для ночлега он выбрал в небольшом распадке между двумя холмами, поросшими густым кустарником. Здесь оказалось сухо, относительно открыто, и в то же время со всех сторон нас защищали заросли. Ручей журчал где-то совсем рядом, но воды не было видно, только слышно.

— Костры не надо разжигать, сеньор, — сказал мне Пончо, переговорив до этого с нашим проводником. — Опасно. Дым видно издалека, и даже сквозь листву.

— Я понимаю, — кивнул я и посмотрел на Диего Гомеса, который как раз подходил к нам с явным намерением что-то спросить.

— Костры не разжигать, — специально повторил я для него, повысив голос, чтобы слышали и его люди.

Гомес скривился, будто лимон разжевал.

— Будем жрать холодное?

— Да, — ответил я спокойно. — Можете нагреть еду на животе, если приспичит. — Я сделал паузу и добавил. — И что значит «холодное», Диего? Температура воздуха сейчас не ниже плюс тридцати. Вот если бы мы жили в Канаде, тогда я тебя понял. А на Юкатане холодное, значит, вкусное.

Десятник ничего не ответил, только пробормотал себе под нос какие-то ругательства и поплёлся к своим людям. Проводив его взглядом, я едва удержался от того, чтобы не вытянуть из кобуры револьвер и одним выстрелом не отправить его к праотцам. Видно, Диего что-то почувствовал, потому что, дойдя до своих, он обернулся и уставился в мою сторону, бормоча что-то невнятное.