Алексей Птица – На пути к власти 2 (страница 27)

— Почему с вами? — спросил я.

— Потому что мы тоже майя, сеньор. — Пончо улыбнулся, сверкнув щербатым ртом. — А вы для него белый, хоть и хороший.

Я усмехнулся. Что ж, справедливо.

— Ладно, — сказал я. — Пусть так. Главное, чтобы дело делал.

Следующим утром мы выступили.

Город провожал нас любопытными взглядами. Кому нужен отряд из двух десятков индейцев и метисов? Большая часть моих людей ехала на лошадях, и лишь трое ехали на мулах. Всадники из штаба, проезжая мимо, крутили пальцами у виска. Горожане глазели с порогов своих домов. Торговки на рынке замолкали, когда мы проезжали мимо, и начинали шептаться, едва мы удалялись.

Митральезу я с собой не брал.

Решение это далось мне нелегко. С одной стороны, такая махина в джунглях обуза. Её не протащишь по узким тропам, не спрячешь в засаде, не развернёшь в бою. С другой — огневая мощь… Но я рассудил здраво: для рейда по тылам врага нужны скорость и скрытность, а не тяжёлое вооружение.

Я оставил при митральезе девять человек из числа самых неопытных, кто ещё толком стрелять не умел, но мог хотя бы заряжать и чистить. Главным над ними поставил Хосе. Тот, получив такое назначение, сначала надулся: он хотел идти с нами, в самое пекло. Но когда я объяснил, что доверяю ему самое дорогое, что у нас есть, он расправил плечи и пообещал беречь митральезу пуще глаза.

— Если что, сеньор, — сказал он, положив руку на стволы, — я умру, но её не отдам.

— Живи лучше, — ответил я. — И её сохрани.

Глава 12

В сельве

Отряд из двадцати пяти человек во главе со мной и проводником Мачати выступил на рассвете. Солнце только начинало золотить верхушки деревьев, когда мы, двигаясь на лошадях, направились к темневшей на горизонте полосе сельвы.

Поначалу лес встречал нас редкими рощами, мелькали привычные глазу акации, низкорослые кустарники, участки выжженной под поля земли. Но чем дальше мы углублялись, тем сильнее менялся пейзаж вокруг. Деревья смыкались всё теснее, воздух становился тяжелее, влажнее. Пот стекал по спинам, пропитывая рубахи, а лошади начинали нервно прядать ушами, им здесь тоже было неуютно.

Тропа, поначалу широкая и наезженная, сужалась на глазах. Вскоре она превратилась в едва заметный коридор, пробитый в зарослях поколениями охотников и сборщиков каучука. Мачати, не сбавляя шага, уверенно вёл нас вперёд, ни разу не останавливаясь, чтобы свериться с направлением. Он просто знал эти места: кожей, нюхом, той древней памятью, что живёт в крови у его народа.

А вокруг буйствовала сельва.

Деревья вздымались к небу на сорок, пятьдесят метров, переплетаясь кронами в сплошной зелёный полог. Сквозь него солнечный свет пробивался редкими золотыми лучами, отчего внизу царил таинственный полумрак. Стволы сейб, священных деревьев майя, покрытые острыми шипами, уходили ввысь мощными колоннами. Лианы — бегелии, матапало, многочисленные эпифиты — опутывали их, свисали гирляндами, создавая причудливые узоры.

Воздух стоял густой, влажный, насыщенный запахами гниющей листвы, цветущих орхидей и ещё чего-то неуловимого, дикого, первобытного, отчего внутри поселялся смутный трепет. Где-то в вышине кричали обезьяны-ревуны, перекликались попугаи, шуршали в листве невидимые звери.

Мы продвигались медленно. Лошади то и дело вязли в топкой почве, спотыкались о корни, что змеями выползали из земли. Приходилось то и дело останавливаться, чтобы разрубить особо густые заросли или обогнуть непролазный участок. Люди устали, но держались, понимали, что назад пути нет.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату и сквозь полог леса пробивались лишь последние лучи, я принял решение окончательно расстаться с лошадьми. Мы нашли поляну, не слишком большую, окружённую высокими деревьями, с небольшим ручьём, что журчал где-то в зарослях папоротников. Лучшего места для временного лагеря нельзя было и пожелать.

И тут грянул скандал.

— Мы не нанимались воевать пешком с индейцами! — Диего Гомес, десятник вакерос дона Бейтса, аж побагровел от злости. — Да ещё и лезть к ним в логово! Куда мы идём? Что хотим делать? Как возвращаться будем?

Он стоял, уперев руки в бока, и сверлил меня взглядом, полным ярости. За его спиной сгрудились его люди: все десять, хмурые, с винтовками наизготовку.

Вопросы возникали резонные. Я и сам их себе задавал, но вариантов отказаться у меня не имелось, поэтому и согласился. Полковник Моралес поставил задачу сложную, но выполнимую. Главное не попасть в засаду. Потому я и велел спешиться гораздо раньше, чем того требовала необходимость. Лошади в сельве бесполезны, только шум и лишняя обуза.

— Мы идём в индейское селение, — ответил я спокойно. — Где, по данным штаба, склад оружия. Не уверен, что он там есть, поэтому и не беру лошадей. Нам нужно появиться незаметно, провести разведку и так же незаметно исчезнуть.

— Какого чёрта мы лезем в лапы к индейцам? — Гомес шагнул вперёд, и его люди подались следом. — Сеньор Бейтс послал нас воевать, а не дохнуть!

— На войне умирают, — отрезал я, — и я тоже не намерен подыхать. Поэтому дальше пойдём пешком. Все.

— Мы не пойдём! — Гомес уже не скрывал угрозы.

— Тогда это измена, — я понизил голос, — и твой дон тебе этого не простит.

— Если он узнает! — Гомес криво усмехнулся.

Я кивнул, словно соглашаясь, и мгновенным движением выхватил револьвер, и вот его ствол смотрел прямо в грудь десятнику. В ту же секунду воздух наполнился щелчками взводимых курков. Мои люди: пеоны, индейцы, преданные мне, вскинули винтовки, целясь в вакерос. Те тоже вскочили, занимая позиции.

Повисла мёртвая тишина. Только где-то в вышине кричали обезьяны, да ветер шелестел листвой. Мачати, наш проводник, бесшумно скользнул за ствол дерева, не желая становиться случайной жертвой. Я покосился на него и чуть заметно моргнул: всё под контролем.

— Вас десять, амигос, — сказал я. — А моих людей пятнадцать.

— Мои люди лучше обучены, — процедил Гомес. Винтовку он держал в руках, но вскинуть не решался.

— Возможно, — согласился я, — но, если хоть один из моих людей выживет, он расскажет о том, что здесь было. И тогда тебя никто живым отсюда не выпустит. — Я сделал паузу. — И потом… ты не сможешь вернуться домой. Мой дядя, дон Альберто Вальдеромаро, отомстит за меня. И тебе, и твоему дону. Подумай.

Гомес молчал. На лбу выступила испарина.

— Я подумаю… — выдавил он.

— Подумай, — кивнул я. — Можешь оставить часть людей с лошадьми. Троих. Этого хватит.

Гомес исподлобья смотрел на меня. Несколько минут висела тягостная тишина.

— Хорошо, — буркнул он наконец, опуская винтовку. — Пусть остаются трое.

Я кивнул своим, чтобы они опустили оружие.

— Можешь и своего оставить, — добавил Гомес.

— Хорошо. Я оставлю Себастьяна.

— Сеньор! — возмутился Чак.

— Ты же хотел приключений? — усмехнулся я. — Получай.

— Эх, сеньор… — Чак почесал затылок. — Оставляете меня с этими головорезами!

— Это союзники, — поправил я. — Могу Пончо оставить.

— Нет, Пончо вам нужен. Оставьте ещё одного. Самого тупого.

Я выбрал Хенка, молодого индейца, молчаливого и послушного.

— Хенк! Останешься с Себастьяном.

Парень кивнул.

— Значит так, — я обвёл взглядом остающихся. — Мы уходим на рассвете. Вернёмся через два-три дня. Если не вернёмся через пять, то уходите в Вайядолид и докладывайте полковнику Моралесу. Всё поняли?

Себастьян кивнул. Гомес буркнул что-то согласно.

Я повернулся к Мачати.

— Сколько ещё идти?

Индеец переглянулся с Пончо, тот перевёл.

— Если выйдем на рассвете, к вечеру будем на месте.

— Хорошо, — я кивнул. — Всем отдыхать, завтра тяжёлый день.

Люди начали располагаться на ночлег. Напряжение спадало.

Я отошёл в сторону, достал карту. Бесполезно: на ней были сплошные белые пятна. Только Мачати знал дорогу.

Пончо подошёл бесшумно.

— Сеньор, а если там ничего нет?

— Значит, зря прошлись, — пожал я плечами. — Зато разведку проведём.

— А с Гомесом что?

— Пока нужен. Потом посмотрим.