Алексей Птица – На пути к власти 2 (страница 1)

Генерал Карамба: На пути к власти 2

Глава 1

Закрытый клуб

Трое всадников, покинув асьенду Чоколь рано утром, направились к основной дороге, что вела прямо в столицу провинции Юкатан. Долгое время путники ехали молча, и на то у каждого оказалась своя причина: один хотел спать, до утра пробыв в объятиях местной одинокой красавицы, другой в принципе отличался немногословностью, пребывая в собственных раздумьях, а у третьего не оказалось повода заговорить с первыми двумя.

Дорога, поначалу пустынная, постепенно становилась всё оживлённее, но попутные или встречные прохожие и всадники бросали лишь любопытные взгляды на скачущую компанию и спешили отвернуться либо хлестнуть лошадь, чтобы скорее разминуться с неприветливой троицей.

Все трое не скрывали наличие оружия, и первый из них, судя по одежде, местный идальго, держал перед собой заряженный дробовик, и каждого попадающегося ему на пути всадника или прохожего провожал внимательным испытующим взглядом.

Возможно, намерения идальго и не являлись враждебными, но глядя на сопровождающих его двух всадников: угрюмого индейца и довольно улыбающегося метиса, державших наготове заряженное оружие, ни у кого из прохожих не возникало желания ни обратиться к путникам, ни, тем более, остановить их.

Без задержек всадники преодолели людные места, также быстро проскакали небольшие сухие участки в лесах. Начинался сезон дождей, и дорога постепенно превращалась в месиво грязи, не давая возможности соорудить на ней засаду. Ведь не каждый бандит сможет лежать сутки напролёт под проливным дождём, утихавшим на короткое время.

Не делая даже коротких остановок в пути, всадники устали и вымокли, но никто не роптал. Дождь ведь не свинцовый, можно и потерпеть, да и ехать нужно в любом случае. Сезон дождей благоприятствует плантаторам собраться в тиши каменных зданий, чтобы обсудить насущные вопросы.

Преодолев за день значительную часть пути, к вечеру всадники достигли Мериды, счастливо избежав дорожных приключений, и остановились на ночь в придорожной гостинице. Она оказалась непритязательной, но в ней нашлось место, как идальго, так и его охране. Не успела компания въехать во двор и расседлать лошадей, как вновь зарядил ливень.

— Это теперь до утра, сеньоры, — оповестил их конюх, — так что можете располагаться в гостинице, хозяин будет только рад.

— Прекрасно, нам придётся задержаться здесь на пару дней.

— Как вам будет угодно сеньоры, гостиница полупустая, и мы рады каждому постояльцу. Только просьба есть небольшая, сеньор!

— Слушаю!

— Не могли бы и ваша охрана не направлять оружие на людей. Мы здесь все мирные, а оружие не обязательно держать заряженным и на виду.

— Да, эта просьба выполнима. Пончо, Себастьян! Уберите оружие, мы пока в относительной безопасности.

— Э, сеньор Эрнесто, разве можно быть в безопасности, когда идёт такой дождь. Наши стволы уже начали покрываться ржавчиной! — указывая на ствол, ответил мне Себастьян.

— Так вот сейчас мы их и почистим, чтобы они не заржавели. Специально для такого случая я захватил отличное оружейное масло, да ещё и здесь куплю. Так что, будет вам, чем заняться, пока я по делам хожу, и не надо гулять по окрестностям, чтобы потом не пришлось вас искать по всему городу.

— Что вы, сеньор, разве мы отправимся гулять в такую погоду, нам бы обсохнуть и поесть, а уж потом искать себе приключения!

— Я вам найду и без ваших исканий, Себастьян. А если ты ослушаешься меня, то приключение у тебя окажется последним. Ты понял меня⁈

— О, конечно же! Я ведь не совсем дурак, сеньор Эрнесто! Идёмте быстрее в дом, я тороплюсь отведать свежей текилы, а вам сока?

— Сока с текилой.

— А, понял, сеньор, вам, как обычно.

Конюх с удивлением послушал диалог и, пожав плечами, повёл лошадей в конюшню, где насыпал каждой корму и поставил в отдельное стойло. Всадники явно не из бедных, идальго не мелочный, так что, заплатят сполна, уж в людях конюх разбирался, хоть и не понимал их. С животными всегда проще.

А наутро, едва только все успели совершить утреннюю молитву и позавтракать, как со двора уехал молодой идальго, направив своего коня в сторону монастыря Сан-Франциско.

Поездка в Мериду прошла на удивление спокойно, несмотря на то, что на протяжении всего пути я чувствовал напряжение. После того, как я уничтожил местную банду, количество отчаянных людей в окрестности изрядно уменьшилось, кроме того, я понимал, что пока молва дойдёт до заказчика моего убийства, пока тот примет меры, организует ещё одну банду или убийц, подошлет их ко мне, времени много пройдёт. И примерно месяц спокойной жизни у меня в запасе есть.

Мысли плавно текли в моей голове, пока я неспешно передвигался по городу. Тропический ливень, что шумел всю ночь за окном, затих утром, и теперь в воздухе царила липкая влажность, густо наполненная ожившими насекомыми. Однако чёрные москиты, так донимавшие меня утром, сейчас исчезли, сдуваемые свежим морским бризом, долетавшим сюда с Атлантического побережья.

Стало немного легче, не знаю, как смогу здесь жить дальше, но иногда эти чёртовы насекомые меня прямо выбешивали своей настырностью и особенно численностью. И главное, никаких репеллентов от них нет, только примитивные сборы из местных растений, что помогают от случая к случаю, и весьма недолго.

А вот и сам монастырь.

Серая, высокая стена из местного песчаника выросла предо мною внезапно, словно из-под земли. За нею возвышалась громада главного здания — строгой классической формы, с колоннами и треугольным фронтоном, какие строили ещё при испанцах в прошлом веке. Камень, из которого сложили эту твердыню, за двести лет успел пожелтеть под южным солнцем, местами почернел от тропических ливней, но всё ещё выглядел неколебимым, как сама вера.

Больше ничего я не смог разглядеть — только крыши нескольких построек на территории монастыря торчат над стеной, да и то лишь верхушки. Любят монахи прятаться от мирской жизни за высокими стенами. Что ж, не мне их судить. Будь я монахом, тоже бы прятался. Особенно в нынешние времена, когда каждый второй норовит всадить тебе нож в спину либо из-за угла, либо под покровом темноты.

Я спешился и подошёл к массивной калитке, обитой почерневшим железом. Вместо звонка — деревянный молоток на цепи. Я постучал три раза. Звук получился глухой, словно стучал не в дверь, а в крышку гроба.

Минута, другая. Я уже начал поглядывать на небо, затянутое тяжёлыми свинцовыми тучами. Ещё полчаса — и снова хлынет проклятый тропический ливень, от которого на Юкатане нигде не спрячешься. Промокнешь до нитки за минуту, а потом ходишь так целый день, потому что сухую одежду взять неоткуда.

Наконец в двери приоткрылось маленькое окошко, и на меня уставился чей-то глаз — подслеповатый, но цепкий.

— Кто вы и по какому вопросу? — голос из-за двери звучал глухо, как из могилы.

— Я идальго Эрнесто де ла Барра. Прибыл по приглашению к его преосвященству.

Глаз исчез. Окошко захлопнулось. Я вздохнул и принялся поправлять сбрую у коня, делая вид, что никуда не тороплюсь. В том, что дверь вскоре откроется, я не сомневался. Может, не сразу, но пустят меня непременно. Не звери же они, в конце концов… Хотя, конечно, за последние месяцы я успел убедиться, что люди бывают хуже зверей.

Минут через пять калитка наконец заскрипела жалобно и протяжно, словно ей было больно открываться. На пороге оказался привратник — сморщенный старикашка в коричневой рясе, с жиденькой седой бородёнкой и подслеповатыми глазами.

— Проходите, дон Эрнесто. Коня можете оставить здесь, я присмотрю.

Я передал поводья и шагнул внутрь.

Монастырский двор оказался куда больше, чем я ожидал. Посредине — аккуратный садик с подстриженными кустами и пальмами, в центре фонтан, правда, сейчас без воды. Вдоль стен — крытые галереи с арками, в тени которых маячили тёмные фигуры. Двое монахов, завидев меня, торопливо перекрестились и скрылись в одной из дверей.

Ко мне подошёл молодой служка, совсем мальчишка, с круглым, едва тронутым южным загаром лицом и огромными карими глазами.

— Следуйте за мной, дон Эрнесто. Его преосвященство ждёт вас.

Мы пересекли двор, и я с любопытством оглядывался по сторонам, стараясь не выказывать излишнего интереса. Всё здесь дышало стариной — не той благородной европейской стариной, которую описывают в романах, а суровой, колониальной, пропахшей ладаном и вековой пылью.

Мы вошли в главное здание, и прохлада объяла меня, как мокрая простыня. После удушающей жары двора здесь казалось почти холодно. Я едва сдержался, чтобы не остановиться и не раскрыть рот, разглядывая древние фрески на стенах. Святой Франциск, проповедующий птицам. Распятие. Богоматерь с младенцем, у которой лица почему-то были смуглыми, почти индейскими.

Слуга провёл меня через анфиладу комнат, и наконец мы оказались в большом зале. В центре, на небольшом возвышении, стояло тяжёлое кресло из красного дерева. Резное, инкрустированное серебром и тонкими золотыми нитями, оно подавляло своей монументальностью, подчёркивая статус того, кто имел право в нём восседать.

В кресле сидел пожилой священник в обычном одеянии католического клира — чёрная сутана, белый воротничок, на груди простое деревянное распятие. Но даже в этой простоте чувствовалась порода. Коротко стриженные седые волосы, орлиный нос, тёмные глаза, которые смотрели на меня с пристальным вниманием.