Алексей Птица – Керенский. Вождь революции (страница 30)

Вчера они выпили сначала его коньяк, потом заказали ещё одну бутылку из ресторана. После чего ресторан как-то внезапно закрылся, а в магазинах водку не продавали, разве что из-под полы. Адъютант с трудом раздобыл ещё две бутылки не самого лучшего хлебного вина, которое они не допили. Вот от него так и болела голова. С чего бы такие проблемы с покупкой в девять вечера?

— Кованько! — обратился Керенский к охранявшему его поручику, — А у нас сухой закон сейчас есть?

— Да, — несколько удивлённо произнёс тот.

— А когда ввели? А то мне память отшибла гадская лошадь.

— В четырнадцатом году.

— И до сих пор не отменили?

— Нет.

— А у государства монополия была на продажу?

— Так, да, и налоги шли.

— Мммм, а сейчас не идут?

— Ну, так нет, вроде.

— Ясненько…

— А что народ потребляет для веселья, коль спиртного нет? Оно же только в ресторанах продаётся.

— Ну… — заюлил Кованько, — В основном морфий, либо чего другое. Да вы и сами знаете.

— Угу, слышал. И даже чувствовал.

Копаясь в своём служебном столе и раскладывая бумаги, Керенский нашёл там и небольшой флакон с прозрачной жидкостью и непритязательной подписью «Морфий». Сам Алекс Кей не употреблял наркотиков, хватило курения марихуаны в студенчестве, а вот насчёт прошлого владельца тела у него появились определённые сомнения. Однако рубить с плеча не стоило, возможно, они были беспочвенны.

— Ясненько, но мы это поправим, — вслух проговорил он.

По неведомым причинам, головная боль резко отступила, а мозг начал работать ясно и чётко. В голове оформилась мысль, каким образом и откуда взять деньги, причём абсолютно безболезненно. Да, алкоголизм — это плохо, но чего не сделаешь ради диктатуры пролетариата… буржуазии… В смысле добра и света. Уж лучше пусть бухают, чем колются.

В Мариинский дворец министр залетел, словно буря из глубины пустыни. Раздевшись на ходу, он заскочил в юридическую коллегию при министерстве и заорал:

— Приказ о моём назначении министром внутренних дел подписан?

— Да, — удивлённо ответил неизвестный ему присяжный поверенный.

— Прекрасно, просто отлично. Господа, отныне и надолго мы будем воевать с уголовным прошлым нашей империи! А сейчас, где мой ревизионный порученец? Ау! Владимир, куда ты запропастился? — Алекс, не прощаясь, выбежал из кабинета и кинулся в свою приёмную.

— А, Володя, ты здесь?! Отлично! Мне нужно узнать, кто у нас сейчас руководит уголовным сыском. Или их всех тоже убили либо посадили?

— Нет, вроде нет, — уже не испуганно и не удивлённо, скорее буднично ответил Сомов. Бедный секретарь постепенно привык к «художествам» своего начальника, но ещё не до конца.

— Тогда срочно найди мне того, кто этим занимается, и желательно самого главного. Время не ждёт, а потому сделай так, чтобы этот человек, если он не сможет явиться ко мне быстро, позвонил мне по телефону. Я буду ждать. Номер ты знаешь! — и Керенский быстро скрылся в кабинете.

Потом снова выскочил из него, как чёртик из табакерки, и, захлёбываясь словами, спросил у замершего с несколько озадаченным видом Сомова.

— Где Терещенко, Володя?

— Сейчас узнаю.

— Давай, только быстро.

Сомова вынесло из приёмной, после чего уже через минуту втащило обратно с помощью неведомой силы.

— Александр Фёдорович, он недавно уехал в Государственный банк к Шипову.

— Ок! — не задумываясь, бросил в ответ Алекс, и в который уже раз забежал обратно.

Глава 12. Сухой закон

"В России нет ничего невозможного, кроме реформ." Оскар Уальд

"Мой знакомый меньшевик служит юрконсультом в банке. До шести часов он по долгу службы защищает капитал, а после шести по наказу партии под него подкапывается. Как возможно сие совместить?" Саша Чёрный.

Войдя обратно в свой кабинет, Керенский сбросил с себя верхнюю одежду, взъерошил волосы ёжиком, оправил на себе костюм-тройку и недовольно поморщился. Новый френч ему только шили, тем более он сам увеличил время готовности привнесёнными доработками. Быстро пройдя к столу, Керенский схватил трубку телефона и, накручивая динамо, заорал в неё.

— Алло, девушка, соедините меня с Госбанком. Да, да, с главой в самый раз будет.

— Алло, кто это? Шипов?! Моё почтение, сударь, жаль, я с вами исключительно редко вижусь, но, надеюсь, что мы с вами подружимся. Это Керенский. Да, министр юстиции и МВД. Да, вы угадали. Да, по серьёзному вопросу. Пока нет, но очень скоро. Охрана будет. Но не всё же сразу, всё под контролем. Несомненно. Я говорю, несомненно…

Терещенко у вас? Замечательно, а можно позвать его к телефону? Спасибо. Жду! Алло, Михаил? Это Керенский! Рад тебя слышать, жаль увидеть не могу. Надо срочно встретиться, вопрос мирового масштаба. Точнее, имперского. Да, касательно денег. Да, налогов. А ты догадайся. Не догадался, тогда говорю тебе слово-подсказку — вооодка. Угу, догадался? Подумай тогда, пока ко мне будешь ехать. Да, это необходимо, да безвыходное положение. Наплевать! Я тебе говорю, будем вводить. Да, пусть пьяные бродят, да, будут валяться по канавам, да, наплевать. А ты что, больше морфинистов любишь? Напрасно! Тут я тебя разочарую. Да, больше знаю. Да, намного больше. Я решил. Однозначно, продумай полностью вопрос. Государству нужны деньги. Хорошо, жду! — и Алекс бросил трубку.

На том конце телефонного провода тоже бросили трубку и интеллигентно выругались.

— Что случилось? — спросил управляющий Государственным банком Российской империи Иван Павлович Шипов.

— Опять Сашу Керенского посетили новые, можно сказать, бредовые идеи. На этот раз он хочет отменить сухой закон.

— Вот те раз! Куда это годится, ведь идёт война!

— Да, с ним в последнее время не соскучишься! Везде лезет, всё ему надо, а чуть что — у меня память отшибло, не помню, не знаю, не бывал. А вчера министром МВД стал, и сразу идеи попёрли из него, как квашня из кадки. Ужас, сколько в нём энергии и вся… разная, до жути своеобразная.

— Так, может, и выхода действительно другого нет, до четырнадцатого года у государства монополия была на вино. Около двадцати шести процентов от всего бюджета имели с этого.

— Вот он и хочет эти деньги взять, да на милицию и охрану потратить, ну и армии с юстицией чего перепадёт. Другим министерствам, может, тоже достанется копейка какая.

— Так-то не он будет решать, а коллегиально, и князь Львов утвердить еще должен.

— Уверяю вас, Иван Павлович, этот товарищ уговорит всякого! Он уже два поста министров на себя примерил, да ещё и заместитель Петросовета, и в Исполнительном Комитете Государственной Думы состоит, в котором даже не бывал ни разу за последнюю неделю. И звонит всем, бегает, пить с Коноваловым успевает.

— Да, деятельный господин, наш министр. А я и не знал, что он таким может быть!

— А никто не знал! Вот с началом революции он и раскрыл свою суть. А после того, как его лошадь сбила, так и подавно бегает как оглашенный, да идеями фонтанирует. Гм, посмею открыть вам, Иван Павлович, одно моё наблюдение.

Я заметил, что из него всякие разные необычные словечки начали выскакивать. Я о таких и не слышал никогда, а он выдаёт — логистика, информация, мотивация, экстрим, бонус и ещё несколько, я все не запомнил. Это мне всё Коновалов рассказал, он с ним чаще общается, чем я. Но вот и я сподобился. Ладно, Иван Павлович, мы с тобой основные вопросы «Военного займа» решили. Дополнительно напечатанную денежную массу пока в оборот пускать не стоит. Вдруг в течение месяца и правда, отменим сухой закон, да деньги пойдут налогом. Удержим, возможно, инфляцию на грани, но без английских кредитов, пожалуй, не обойдёмся. Потихоньку будем задействовать печатный станок, не спеша. В общем, думайте, а я поехал к нашему деятелю-юристу. Будем сухой закон отменять. И… совсем забыл, как идут дела с "Займом Свободы"?

— Идут неплохо, но этих средств, явно будет недостаточно, нужно думать дальше. Государству нужны деньги. Отмена сухого закона, частично поможет, но не так, как хотелось бы.

— Да, вы правы! Но мы только начинаем петь эту оперу, все главные голоса ещё не вышли на сцену. Впрочем, я всё понял, спасибо господин Шипов. Я поехал.

***

Через час Терещенко приехал к Керенскому и подробно обсудил с ним сам факт отмены сухого закона. Керенский с жаром объяснял, как это выгодно будет государству. Терещенко, слушал его изредка вставляя в его речь весомые аргументы. Убедившись, что это бесполезно, Терещенко согласился с Керенский и набросав себе план действий, ушёл. После разговора с Терещенко, Алекс весь погруженный в кипучую деятельность, снова выглянул из кабинета и увидел Сомова.

— Нашёл в живых кого из сыска?

— Да, господин министр.

— И кто это?

— Титулярный советник, Кирпичников Аркадий Аркадьевич, начальник уголовной сыскной полиции.

— Жив значит! Удивительно! Но очень хорошо. И где он?

— Мне передали, что он вам позвонит, примерно через тридцать минут.

— Хорошо, жду от него звонка.

Через тридцать две минуты в кабинете Керенского раздалась дребезжащая трель телефона.

— Алло!

На другом конце провода послышался бодрый, слегка хрипловатый голос.