Алексей Птица – Керенский. Вождь революции (страница 29)

Грустно вздохнув, Алекс стал петь песню вместе с Коноваловым, не понимая, ни что он поёт, ни зачем он это делает. Просто он отдыхал умом. Впервые ему представилась такая возможность, и Керенский воспользовался ей на полную катушку.

Оказавшись дома, супруге пришлось изрядно помучиться, укладывая его на диван, словно маленького. Мозг совсем опьянел и отказал полностью. Александр что-то бормотал на русском, французском и немецком, умудряясь вставлять в эту мешанину даже английские слова.

Ольга Львовна героически сражалась с пьяным мужем, пользуясь тем, что была не намного меньше, но куда решительнее. Уложив мужа на диван и подоткнув его по бокам шерстяным одеялом, чтобы не свалился на пол в пьяном сне, она присела рядом, с удивлением вслушиваясь в непривычную речь. Но ничего из неё так и не смогла понять, тяжело вздохнула и прошептала сама себе:

— Нет, всё-таки сотрясение мозга было не лёгким, как сказал доктор, а тяжёлым, очень тяжёлым. Бедный Саша, сколько всего на него свалилось в одночасье, но он стал пламенным вождём революции. Все вокруг восхищаются им и даже мне достаются лучи от его народной славы.

Покачав головой, она затушила свет и отправилась спать к детям, оставив Керенского один на один со своими пьяными снами. А Алексу снилась Москва, расцвеченная яркими огнями, его гостиница, да и сама будущая столица тоже. Остро хотелось домой к ма…, нет к тому родному миру, который он навсегда потерял. Хотелось сесть в свой «Панамера» и, раскручивая обороты двигателя до критической отметки, гнать по Кутузовскому проспекту, невзирая на скоростные ограничения. А вокруг бы мелькал залитый неоновым светом фонарей ночной город, который он знал, в котором жил и который искренне любил.

Пьяные слёзы потекли по его лицу. Хорошо, что Ольга Львовна уже ушла спать, иначе она бы решилась позвонить в больницу, несмотря на ночное время, и вызвать на дом доктора. Пусть с охраной, вплоть до взвода солдат, но он был бы ей нужен. Однако женщина уже спала и не видела как плачет во сне человек, которого она считала своим мужем.

Глава 11. Похмелье

"Кто был никем, тот станет всем" — этот принцип революционного переворота, провозглашенный "Интернационалом", отредактирован жизнью: "Кто был никем, тот стал ничем".

"Peвoлюция oтpицaeт нe тoлькo личнocть, нo тaкжe и cвязь c пpoшлым, c oтцaми, oнa иcпoвeдyeт peлигию yбийcтвa, a нe вocкpeceния." Николай Бердяев

На следующее утро Алекс полностью ощутил всю тщетность бытия. Если бы это был только коньяк, то еще ничего. И голова бы не стала по ощущениям квадратной, и во рту бы кошка с целым выводком котят не гадила бы, и пить бы не хотелось, как верблюду после длительного перехода по пустыне. И вообще, зачем люди пьют?

Всё дело в том, что первая бутылка французского коньяка не оказалась последней, за ней последовал другой коньяк, более дешёвый, потом водка, водка и ещё раз водка. Последствия были, что называется, на лице. Алекс медленно поднялся с дивана, аккуратно сложил одеяло, которым был укрыт, помассировал лицо, затёкшее от тяжёлого сна, и пошёл умываться. Зайдя в ванную, он уставился на чужое отражение в зеркале.

«Ну и рожа у тебя, Шарапов», — почёсывая небритые щёки, подумал Керенский. Эти синяки под глазами, отёкшие веки и маслянисто блестевшие губы, вкупе с белыми заедами от бурно проведённого вечера, совершенно изуродовали его и так не слишком привлекательное лицо.

Пришлось принимать освежающие процедуры. Тщательно вымывшись холодной водой, Александр энергично растёр тело докрасна длинным полотенцем с изображениями китайских узоров и домиков с кривыми крышами. Взяв опасную бритву, он попытался легко и просто снять со своих щёк щетину, но не тут-то было.

До этого момента его пару раз брила жена, весьма ловко смахивая с его щёк и подбородка мыльную пену и волоски. Сейчас, чтобы не расстраивать своим видом супругу, он решил проделать эту процедуру сам. Изрезав себе всё лицо и изрядно разозлившись, он, наконец, справился с этой многотрудной задачей.

Оказывается, опасную бритву нужно особым образом зажимать в руке, и без должного опыта побриться без глубоких и длинных порезов оказалось критически невозможно. Завершив процедуру, будущий диктатор побрызгал на щёки «Тройным» одеколоном, весьма дорогим в то время и позабытым сейчас ввиду катастрофического развития парфюмерии, после чего вышел из ванны.

— Дорогая, я на службу. Время не ждёт!

— Саша, время тебя очень сильно ждёт. Машина за тобой приехала ещё два часа назад, а я не смогла тебя добудиться. Только я вышла, а ты вслед за мной встал и зашёл в ванную. Я даже не успела тебя предупредить…

Алекс мысленно пожал плечами.

— Ну, что же, дорогая, я ведь не робот, чтобы работать без отдыха.

— Робот? А кто такой робот? — удивилась Ольга Львовна.

— Это такой термин, ныне позабытый, из английского, — Алекс ругнулся про себя, досадуя, что так глупо «спалился», — в общем, означает, что я не часовой механизм, а всего лишь человек. С таким напряжением сил недолго и с ума сойти. Дорогая, сегодня мне придётся заночевать в правительстве, так что не жди. Очень много дел. Мне нужно посетить тюрьмы и Петропавловскую крепость. Боюсь, я не успею вернуться. Возможно, это будет и не один раз, но ты должна понимать: революция требует жертв! — и Керенский, быстро войдя в привычную колею, с пафосом закончил свой спич перед дражайшей супругой.

— Ага! Я так и поняла, особенно после вчерашнего.

— Нет, — поморщился Алекс, — Как раз сегодня ты и не поняла, по какому поводу я пил с Коноваловым. Дело в том, что вчера меня назначили ещё и министром внутренних дел.

— Саша, а ты справишься? — с испугом произнесла супруга.

— Конечно, даже не сомневайся. Да и потом, куда мне деваться. Власть надо собирать по прутику, чтобы потом связать из отдельных министерских постов такой веник, которым можно будет вымести весь мусор и грязь, которые накопились вокруг. Революция требует чистоты, и она её получит! — опять свалившись в пафос, убедил Керенский супругу.

— Я поняла, дорогой, машина тебя ждёт. Звони мне, пожалуйста, почаще.

— Всенепременно, Ольга. Если появятся какие-либо проблемы, звони моему секретарю Вове Сомову. Телефон 11-13425, он всегда на месте и сможет найти меня, если вдруг появится такая срочная необходимость, — и он вышел из квартиры, напоследок поцеловав супругу в щёчку.

Сидя в машине и чувствуя на лице промозглый, пронизывающий мартовский ветер, Алекс Кей внезапно задумался, а что он может привнести в это время из достижений двадцать первого века. Весьма серьёзное и в то же время простое изобретение увеличило бы его шансы на победу. Это, кажется, называли прогрессорством. Какое-нибудь полезное изобретение помогло бы ему заработать деньги, после чего они сразу же ушли бы на создание собственных боевых отрядов.

А что он может придумать? Автомат Калашникова? И каким образом он сможет объяснить, как его создать технологически? Принцип действия местные оружейники поймут, но сколько нужно усилий, чтобы создать первый дельный образец? А самое главное, сколько на это уйдёт времени? А его как раз-таки и нет.

То же самое с пенициллином и другими лекарственными препаратами. Для того, чтобы создать лекарство, надо быть фармацевтом. Очень грамотным фармацевтом… А не обычным провизором, весь функционал которого состоит в знании названий лекарств и их действий. Следовательно, эта тема тоже отпадает. Остаётся химия, в которой он понимает так же, как и в фармацевтике.

Грустно, очень грустно. Голова, укрытая мерлушковой шапкой, дико болела после вчерашних возлияний. Не обращая внимания на тяжелое состояние, Керенский продолжал пытать себя:

«Хорошо бы придумать востребованное лекарство, хотя бы пенталгин, или что-либо подобное, но это опять химический синтез. А его формул я, что естественно, не знаю. Как, впрочем, формул и любого другого вещества, кроме спирта. Что же ещё? Канцелярщина была уже почти вся придумана, да и несерьёзно это — ручки-карандаши, блокнотики-стикеры. Техника? Самолёт, танки, бронемашины… Опять мимо кассы».

Оставался единственный, самый очевидный путь, на который можно было ориентироваться. Это умение манипулирования людьми и опыт обмана, закреплённый во многих книгах двадцать первого века. Социология, сценарий оранжевых революций, поведенческие инстинкты толпы, финансовые пирамиды и многое другое, что могло ему пригодиться здесь. И главное из всего этого — экономика. Нужно срочно было придумать, как быстро найти деньги. И, увы, вариантов здесь было немного…

Продуктовые поборы, дополнительные налоги, монополия, но время, время, оно стремительно утекало сквозь пальцы.

«Нужно думать, думать, думать!» — Керенский обессиленно откинулся на спинку сиденья, устало прикрыл глаза, стараясь не замечать вооружённых людей, спешивших по каким-то своим делам.

Голова болела. А раз болела, значит думала. Какая-то мысль настойчиво долбилась в черепную коробку, словно дятел, бивший клювом по фонарному столбу. Вертелась на языке, но никак не хотела оформляться во что-то конкретное.

«Вот, что значит быть революционером, ни выпить, ни с женщинами погулять», — притворно вздохнул про себя Алекс. Внезапно он вспомнил весьма своеобразный факт.