Алексей Птица – Керенский. Вождь революции (страница 31)

— Начальник уголовно-сыскной полиции Петрограда, Кирпичников.

— Рад вас слышать, Аркадий Аркадьевич! Вы уже в курсе, что я теперь являюсь вашим начальником.

— Да, — коротко ответили из трубки.

— Ну, тогда с нетерпением жду вас, вместе с краткой справкой о количестве пойманных преступников и количестве преступлений в феврале, и ту же статистику, но уже за март. Да, еще меня интересует количество людей, употребляющих наркотики. Морфий, кокаин, гашиш и любые другие. А еще, из каких социальных слоёв происходит наибольшее количество морфинистов и прочих.

Какое количество преступлений совершают именно они, сколько из них грабежей, сколько убийств, сколько изнасилований. Любые, в общем-то, сведения об этом. Откуда доставляются наркотики, где сортируются, кто распространяет, много ли из людей, их употребляющих, непосредственно участвовало в февральской революции, а также в трёхдневных беспорядках после неё.

А ещё хотелось бы знать, сколько есть употребляющих среди матросов. Да, можно примерно. Я не настаиваю на точных цифрах. Хорошо, после двух я вас жду! — и Керенский осторожно положил телефонную трубку на рычаги аппарата так, словно она была из фарфора.

«Тэкс, к концу дня я буду многое знать, и можно делать выводы». Неожиданно его голову посетила новая мысль, и он снова схватился за трубку нещадно эксплуатируемого в этот день служебного телефона.

— Алё, Александр Иваныч? Да, дорогой, работаю, ага. У меня к тебе вопрос. Ладно, зайди ко мне, переговорить надо, раз ты так удачно не успел сбежать из министерства.

На том конце провода угукнули и что-то неразборчиво пробормотали.

Александр Иванович Коновалов, министр торговли и промышленности, положил трубку, быстро вышел из кабинета, и, чертыхаясь по дороге, направился к Керенскому. Там его уже ждали. И не успел он войти в кабинет, как сразу получил вопрос в лоб.

— Александр Иванович, а ты в курсе, сколько платят рабочим, которые работают на твоих предприятиях?

Этот вопрос для Коновалова оказался неожиданным. Он замялся, снял с себя очки и стал протирать их платком, который вытащил из кармана. При этом приятель Керенского смешно шевелил губами, видимо, вспоминал или подсчитывал. Наконец, он разродился словами:

— Трудно сказать точно, Александр Фёдорович. Ты ведь знаешь, зарплаты редко у кого одинаковыми бывают.

— И всё же? Нужно узнать, сколько в среднем получает рабочий у тебя на фабрике и у других фабрикантов по России, ну, скажем, в Орловской губернии и в Пермской. Еще отдельно предоставьте сведения, сколько получает рабочий в Петрограде.

— Но зачем тебе это нужно, Саша? Ты ведь не собираешься лично начислять им зарплаты из бюджета своего министерства?

Алекс Кей смотрел на своего друга и медленно закипал, как чайник на горящей плите. Этот увалень что, не понимает, откуда ледяной ветер дует? Или он думает, что если он своим рабочим платит достойную зарплату, то и другие поступают так же? Если он так думает, то всё очень плохо.

— Ты, Александр, кто по должности?

— Ты же знаешь!

— А ты ответь!

— Ну…Министр торговли и промышленности.

— Так какого же овоща ты не знаешь, сколько в среднем по империи получает рабочий! Где больше, где меньше, и почему. А где статистика цен на предметы первой необходимости?

— Что? Прости, я не понял?

— Статистика цен на хлеб, мясо, рыбу, масло иииии… На топливо и на бензин.

— Но бензин не очень востребован, — еле слышно пробормотал Коновалов.

— Ну, не бензин, так керосин, какая разница. Любой народ хочет есть, хорошо одеваться, быть в тепле. Если мы сейчас повысим налоги, то люди будут нищать. Произойдёт социальный взрыв, после которого нас сместят. Если мы напечатаем много денег, чтобы покрыть дыру в финансах, они обесценятся, и нас опять же сместят.

Если мы будем брать много кредитов, а твои друзья заводчики и фабриканты начнут повышать цены на свои товары, то мы опять же возвращаемся к бунту. Ты хочешь ещё одну революцию, и посидеть за это в «Крестах»? А может, валяться окровавленным телом в канаве? Нет? И я нет! Если ты сам не хочешь понимать, то я сделаю это за тебя. Но почему таких очевидных вещей не понимает князь Львов? Очень странно, как по мне. А ещё нужно решать с землёй, но это уже не к тебе, — заметив недовольную гримасу на лице Коновалова, с досадой произнёс Алекс.

— Да, я всё узнаю, но…

— Никаких но! Александр Иваныч, дорогой! Узнай, пожалуйста, всё по ценам и зарплатам. Затребуй через своё министерство данные от всех губернаторов в кратчайшие сроки, и расскажи всё мне. Это очень важно, поверь. Обзвони их всех, пошли телеграммы, курьеров, но добейся от них ответных телеграмм, после чего немедленно оповести меня. Мы вместе с тобой будем думать, что делать дальше. У нас просто нет другого выхода.

— Саша, что ты пьёшь?

— Не понял. Мы с тобой вчера вместе пили одно и то же.

— Нет, — отрицательно помотал головой Коновалов, — Откуда у тебя столько энергии? Ты явно что-то пьёшь, и это что-то даёт тебе колоссальные силы!

Алекс только-только успокоился, но после этих слов его хладнокровие превратилось в мрачную решимость. Он встал из-за стола и, подойдя вплотную к Коновалову, сказал:

— Я просто не хочу сдохнуть, как собака под забором. Если мне суждено покинуть эту страну, то я не намерен влачить жалкое существование на чужбине, чего и тебе желаю! — и, отойдя обратно, четко проговорил:

— Александр, у меня очень много работы, мне нужны эти данные как можно быстрее, прошу тебя!

— Я выполню твою просьбу, как ты хочешь. Спасибо тебе за твои слова о помощи мне! — Коновалов надел на переносицу очки, после чего быстрым и немного нервным шагом вышел из кабинета.

Остаток дня прошёл ещё более спонтанно. Керенский звонил в разные министерства и разным людям. Звонили ему. Стучались в кабинет ожидаемые и нежданные посетители. К концу дня позвонил Скарятин и доложил, что указ о всеобщей амнистии подписали, так что все преступники будут выпущены уже завтра.

В тюрьмах останутся лишь государственные и гражданские деятели, те, кому не повезло быть арестованными в дни февральской революции. Домой Алекс действительно не поехал. Поужинал купленной Сомовым в ресторане едой, а затем просто заснул на небольшом диванчике в смежной комнате.

Глава 13. Начальник УГРО

"Я бандит: я живу грабежом богатых. А я джентльмен: я живу грабежом бедных." Неизвестный хохмач

Утром, как это ни странно, Керенский проснулся бодрым и хорошо выспавшимся. Только затёкшее тело несколько портило ему настроение, да не очень приятный вкус во рту. Но умывальная комната была неподалёку, а с собой у него оказались и зубная щётка, и паста. Благо, фирма Колгейт в это время уже существовала и даже выпускала пасты в алюминиевых тюбиках.

Умывшись, Алекс Кей прошёл в приёмную, куда только что зашёл Сомов.

— Владимир, а не присвоить ли тебе следующий чин? У тебя какой сейчас?

— Коллежский регистратор.

— Ммм, а следующий у нас какой?

— Сенатский регистратор, — услужливо подсказал Сомов.

— Да, положительно, ты его заслужил! Молодец! Но ты работаешь у человека, который исполняет обязанности сразу двух министров, а это очень ответственно. Следовательно, и чин ты должен иметь выше. Да и чин тринадцатого класса не звучит как-то. Число нехорошее. Так что, присваивай себе приказом по министерству чин двенадцатого класса, я подпишу.

— Вы хотите мне присвоить чин губернского секретаря? — радостно воскликнул Володя Сомов, и глаза его лихорадочно заблестели.

— Хочу, а значит, присвою. Это будет тебе аванс, с прицелом на будущее, но работы у тебя будет…

— Я… Да, я! — воскликнул обрадованный этим известием Сомов.

— Верю. А сейчас сообрази мне горячего чаю.

— Да-да, я сейчас спущусь, возьму примус у дежурного и сделаю.

— Вот и прекрасно! Сегодня предстоит много работы и на голодный желудок как-то это неправильно будет. И раздобудь немного плюшек. Сладкого хочется.

— Сей момент! — и будущий сенатский регистратор моментально исчез из поля зрения Керенского.

Примерно через полчаса чайник вскипел, а от супруги приехала еда, переданная с поручиком Кованько. Несколько пирогов оказались заботливо завёрнуты в старую газету, но не революционную.

«Эх, хорошая ты жена», — подумал Керенский, — «Но вот не нравишься ты мне. А было бы неплохо. И дети тоже чужие, впрочем, по факту это так и было. Надо отправлять их всех в Финляндию, чтобы не мешали творить… революцию».

Неожиданно зазвенел телефон. Сняв трубку, Керенский услышал мужской голос, говоривший с сильным грузинским акцентом.

— Аллэ! Аллэ!

Что за чёрт! И здесь кавказцы? Керенскому очень сильно хотелось позлить своего нерусского собеседника, но положение министра обязывало сдерживаться. «Ки то ты?» — так и хотелось сказать неизвестному, но он сдержался, правда, с великим трудом.

— Алло, я вас слушаю!

— Аллэ! Это Чхеидзе. С кем говорю, с Керэнским?

— Да, это Керенский.

— Вах! Гамарджоба, генацвале! Мы уже тебя потеряли. Пачиму нэ заезжаешь в Совет?

— Я был там! — Алекс забыл, как зовут Чхеидзе, да и знаком с ним пока не был, от того импровизировал на ходу.

— Я знаю, что был, но не зашёл. Говорил с Родзянко и уехал. Оставил того злым, как наши матросы! Эх, генацвале! Одно дело делаем, заезжай, поговорим, многое обсудить надо.

— Хорошо, без проблем.