Алексей Птица – Чорный полковник (страница 28)
Усмехнувшись про себя, полковник дал команду на расстрел эфиопских позиций из артиллерии. Снарядов у него вчера оставалось немного, но ночью их подвезли, и теперь они могли спокойно расстреливать эфиопские позиции, нисколько не экономя боеприпасы. Правда, из семи его батарей три оказались уничтожены… Но полковник решил, что это не сильно повлияет на исход сражения.
Вновь загрохотали залпами батареи, засвистели, уходя ввысь, снаряды. И вскоре столбы огня и земли поднялись над позициями оборонявшихся, на время скрыв их от посторонних глаз.
Там ещё полыхало, когда послышался ответный противный свист ста двадцатимиллиметровых мин, и гулкие разрывы накрыли одну из артбатарей эритрейцев. Остальные батареи повстанцев тут же сориентировались и начали вести прицельный огонь по миномётной батарее. Завязалась артиллерийская дуэль.
С трудом подавив вражеские миномёты, повстанцы потеряли полностью одну батарею и частично другую, но полковника это не волновало. Оставшиеся батареи вновь обрушили свой огонь на эфиопские позиции и не только, стреляя вглубь города. В ответ открыли огонь выжившие батареи эфиопов, но с каждой минутой их огонь слабел и слабел, пока полностью не прекратился.
Ну вот, теперь можно опять начинать наступление!
Полковник Асам Абади торжествующе потёр свои смуглые руки и, поправив чёрные щегольские усики, отдал приказ атаковать. На сей раз, избрав главным другое направление, полковник послал в атаку резерв. Этот резерв, собранный из наёмников и добровольцев, и был его ударным отрядом.
Эфиопы не сразу сообразили о направлении главного удара. Однако их артиллерия успела сделать несколько десятков выстрелов и, судя по всему, у них просто закончились снаряды. Поэтому этот непродолжительный обстрел никак не повлиял на ход наступления и не подавил наступательный задор у повстанцев. И ободрённые эритрейцы с дикими криками «Алла! Алла!» набросились на эфиопские позиции. Эфиопы сначала дрогнули, но позади их рядов стали раздаваться выстрелы, словно заставляя всех сражаться. И оборона, хоть и изрядно прогнувшись, восстановилась.
На других направлениях атака почти захлебнулась, и повстанцы залегли в траве, изредка постреливая оттуда в сторону эфиопов. Те в ответ поливали их автоматными и пулемётными очередями.
Оценив обстановку, Абади, ни секунды не сомневаясь, бросил все свои резервы в этот прорыв. И завязалась мясорубка.
Я с тревогой смотрел на развернувшийся передо мной театр боевых действий. Мои солдаты сражались из последних сил. Приближался момент, когда контратаковать станет слишком поздно, и приближался он стремительно. Уже закончились боеприпасы, и вступили в бой заградотряды. Ещё чуть-чуть, и все усилия станут напрасными.
Отойдя от мотолыги, я подошёл к вождю и просто сказал:
— Время пришло!
Он тут же повернулся к своим людям и гортанно прокричал что-то на своём диалекте. Перевода его слов я не знал, но о сути нетрудно было догадаться. Все словно только и ждали этого приказа и, подхватив оружие, сосредоточились для последующего удара. Через пару минут живая река воинов уже неслась вперёд, постепенно разливаясь широким фронтом перед выходом на рубеж атаки. И едва это произошло, вся толпа воинов кунама бросилась на врага с боевым кличем.
И началась яростная и ожесточённая битва. Две человеческие волны, непрерывно стреляя друг в друга, схлестнулись, стали давить друг на друга, периодически откатываясь и обрушиваясь вновь. Какое-то время шло просто физическое уничтожение противника, временами достигая своего апогея.
Крики, грохот выстрелов, стоны раненых и лязг железа заглушили все остальные звуки. Природа замерла, с удивлением смотря, как тысячи людей режут и стреляют друг в друга. Лилась, обагряя землю, красная человеческая кровь, валились растерзанные пулями и холодным оружием тела. Всеми овладело лишь одно желание — убивать! Стоны и крик стояли на поле битвы, но никто не обращал на это внимания.
Я стоял на башенке МТ-ЛБ и молча наблюдал за битвой. Через бинокль было прекрасно видно, как убивают друг друга солдаты, и что ни одна из сторон не собирается уступать. Ну, что ж, придётся опять брать всё в свои руки. Значит, нам труда дорога, но сначала…
— Змееголовый, ты слышишь меня? — заорал я в пустоту.
В ухо еле слышно шепнул ветер: «Слышу, слышу… Зачем так орать?».
— Помоги мне! — шепнул я в ответ.
— Помогу, если смогу. Но надейся, прежде всего, на себя, душа моя! О-хо-хо-хо!
И змей исчез, умчавшись за очередными душами. Вот же, гад!
Открыв люк, я нырнул в тесный железный отсек, сказав механику-водителю.
— Жалеть никого не надо, дави гусеницами, только смотри: своих не задави! А то неудобно будет перед вождём.
Мехвод довольно загоготал и, нажав сцепление, дёрнул за рычаг переключения скоростей. Машина чуть подпрыгнула и стартовала, перемалывая траками пыль. Через несколько минут, снеся один из хлипких домиков, мы вывернули на поле боя и ринулись в атаку.
И снова я сидел за пулемётом и смотрел в прицел. Вот в него попали первые фигурки и, нажав на гашетку, я стал стрелять. Пулемёт содрогнулся, уши тут же заложило. Длинная пулемётная очередь красным росчерком опрокинула на землю сразу несколько вражеских солдат и понеслась дальше, цепляя всех, кто попадался на её пути.
Крупнокалиберные пули быстро проредили ряды повстанцев. Они разрывали, кромсали на части их тела, пробивая черепа и отрывая конечности. Наше появление оказалось настолько неожиданным для них, что гранатомётчики эритрейцев не успели сразу сориентироваться. Да и в мешанине боя поймать в прицел мотолыгу и уничтожить её не просто. Это же не танк! Она быстрая и юркая, к тому же, расстояние до неё слишком маленькое, буквально ничтожное для выстрела.
Несколько гранат всё же сорвались в нашу сторону, когда нас только заметили. Но они пролетели мимо, лишь одна задела открывшуюся на ходу дверцу и прожгла её, напрочь при этом оторвав от корпуса. В ответ по моей команде мотолыга развернулась, и нафаршированные пулями гранатомётчики все как один легли в сухую землю.
Водитель включил самую высокую скорость, дал газу, и мотолыга вломилась в ряды сражающихся солдат. Возможно, случайно не повезло и кому-то из наших, но потом мы уже ломали исключительно врагов.
Сшибая хрупкие человеческие фигурки, елозя по ним траками гусениц, мотолыга собирала щедрую жатву смерти. Через открытое смотровое окошко летела пыль и слышались крики жертв. Вскоре все триплексы были забрызганы кровью, но я не обращал на это внимания, полностью сосредоточившись на стрельбе из пулемёта.
Проехав насквозь строй атакующих и совершив полукруг, мотолыга снова вгрызлась в ряды повстанцев. И противник дрогнул, стал отступать! Сначала нехотя, а потом всё быстрее и быстрее.
Пулемёт выплюнул последнюю ленту и затих, дымя раскалённым от пороховых газов стволом.
— Стой! — крикнул я водителю.
Он нажал на тормоз, и мотолыга, клюнув своим изгвазданным в крови и мозгах носом, резко остановилась. Я открыл люк, влез на сиденье стрелка и выглянул наружу. Огляделся, оценивая оставшиеся силы резерва и выбирая направление удара.
— В атаку! — заорал я, оставшись стоять в проёме люка и показывая нужное направление водителю, а заодно и своим воинам.
Разумеется, само наше появление сразу поменяло весь ход сражения, приободряя наших солдат и заставив дрогнуть противника. Воины племени кунама, воинственно крича, мчались вслед за мотолыгой, что догоняла отступающих. Увидев наше наступление, эфиопские солдаты поднялись и тоже присоединились к атаке. Впрочем, отдать им приказ я успел по радио. Может быть, его услышали не все, но общий порыв был понятен каждому. Тут не надо быть ни умным, ни со связью, достаточно просто иметь слух и зрение. Эфиопы это имели и поэтому пошли все в атаку.
Нас, конечно же, попытались остановить с помощью артиллерии и крупнокалиберных пулемётов с миномётами. Однако мотолыга, рыская из стороны в сторону, удачно уходила от разрывов. Да и водитель не подвёл: резко увеличив скорость, он шустро вывел машину из-под огня артиллерии. И сразу же в люк ударило несколько крупнокалиберных пуль, прошив его. Остальные оставили лишь сколы на броне, срикошетив от неё, и колокольный звон в моих ушах, бивший набатом по безвременно почившим в бою.
В нас стреляли крупнокалиберные пулемёты. Но то ли пулемётные расчёты сильно нервничали, то ли стрелять не умели, то ли броня оказалась действительно крепкой, нас это не остановило. Развернувшись, мы быстро доехали до них и заутюжили всех, кто не успел убежать, вместе с пулемётами. Затем рванули к батареям, чьи расчёты уже благоразумно драпали прочь, побросав орудия. Преследовать их мы не стали, остановились, ожидая свои войска.
С ними мы и ворвались во вражеский лагерь… Чтобы увидеть, как тает вдали облако пыли от спешащих с поля боя грузовиков и японских пикапов.
Основная масса солдат, пробежав мимо нас, кинулась искать и ловить разбежавшихся повстанцев. Но я в этом участия не принимал, да и не собирался этого делать. Обуздать я никого всё равно не мог. Оставалось только надеяться, что многим удастся уйти от расплаты и излишней кровожадности победителей. Я же занялся поиском и подсчётом трофеев, что нам достались в полевом лагере противника.