Алексей Поворов – Тринадцатый (СИ) (страница 45)

— А чего ты от меня хочешь?!

— Переждем метель в машине, а когда утихнет, двинем!

— А если не утихнет?!

В пурге показалось приближающееся темное пятно. Вскоре Зверев и Четырин разглядели человека, который брел, опираясь то ли на трость, то ли на посох. Виктор и Алексей, щурясь от снега, пытались всмотреться в эту фигуру, пока она не предстала перед их взором, словно ледокол, вышедший из бездны вечной мерзлоты.

— Слышь, мужик! Не подскажешь? Нам тут…

— Подскажу. Следуйте за мной. Меня предупредили, что вы придете. Эка как он сердится. Ну, ничего: не одному же ему блефовать. Мы тоже кое-чему научены, — проговорил незнакомец, посмотрев вверх на небо. — Прошу вас идти за мной и не теряться из виду, — человек с посохом поманил их за собой и ступил в метель.

— Не смотри на меня так, я сам охреневаю, — пожав плечами, сказал Четырину капитан и направился вслед за незнакомцем.

Вскоре все трое остановились возле ветхого домика, который больше походил на землянку: покосившаяся лачуга с перекошенной дверью. Все вокруг было засыпано снегом. Кашлянув несколько раз и сбив с ног снег, проводник открыл скрипучую дверь и вошел внутрь. Виктор и Алексей последовали за ним в кромешную темноту. Капитан почувствовал, что кто-то схватил его за рукав. Чиркнула спичка, и маленький огонек зажег лампаду, висящую под потолком. Затем загорелась еще одна свеча, потом другая, пока в небольшом полуподвальном помещении не стало совсем светло.

— Руку убери, — еле слышно прошипел капитан Виктору, который все сильнее и сильнее сжимал его куртку.

Тот мгновенно отодвинулся. Зверев и Четырин стояли молча, пока хозяин дома приводил помещение в жилой вид. Он неспешно открыл маленькую печку и подкинул несколько поленьев в почти погасший огонь, который с аппетитом стал поглощать сухое дерево. Раздался приятный треск. Гости с удивлением рассматривали дубовую кровать, простой стол, стоящий посередине землянки, и скамейку, сколоченную вокруг стола. В одном из углов висели старинные иконы, написанные на деревянных дощечках. И только когда хозяин дома предложил гостям присесть, Алексей увидел, что этот человек почти на полторы головы выше него. В пурге и темноте он этого не замечал, но теперь незнакомец показался ему великаном. Осторожно проходя мимо него, Зверев все же прикинул, куда лучше врезать, завяжись неприятный разговор, но тут же подумал, что с таким детиной не совладать даже вдвоем. Видать, мамка его на убой кормила.

— Я ждал вас.

— Как это ждали? — поинтересовался Виктор.

— Я ждал этого дня очень долго. И вот, наконец, ты здесь, — глядя прямо в глаза Звереву, ответил незнакомец. — Я забыл вам представиться. Когда-то очень давно меня звали Иов, а сейчас я ношу имя Виталий — в данное время оно гораздо больше подходит для нашего общения.

— Очень приятно, но почему вы так странно на меня смотрите? — отреагировал на пристальный взгляд собеседника Алексей.

— Я радуюсь тому, что ты нашелся. Что ты по-прежнему не сошел с верного пути, не вернулся во мрак. А он бы очень хотел этого. Эх, — Иов-Виталий тяжело вздохнул и по-старчески слегка улыбнулся. — Как жаль, что я не могу вдоволь поговорить с тобой: чтобы объяснить тебе все, потребуется слишком много времени, которого у нас нет.

— Я что-то в последние дни все чаще слышу про нехватку времени.

— Поверь мне, это действительно так. Ты пришел сюда не по своей воле. Хотя ты и жил-то всегда только ради того, чтобы служить другим.

— С чего это ты взял? — резко спросил капитан.

— Ты будешь пререкаться или задавать вопросы?

— Кто тот человек, который сел к нам в машину?! — не выдержав, воскликнул Четырин.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Виталий. — Человек?! Разве ты все еще веришь в то, что он человек?

— Тогда скажи нам, кто он?

Монах достал из-под кровати книгу и, открыв ее на нужной странице, стал читать.

— Ты был помазанным херувимом, чтобы осенять, и Я поставил тебя на то; Ты был на святой горе Божией, ходил среди огнистых камней. Ты совершен был в путях твоих со дня сотворения твоего, доколе не нашлось в тебе беззакония. От обширности торговли твоей внутреннее твое исполнилось неправды, и ты согрешил; и Я низвергнул тебя, как нечистого, с горы Божией, изгнал тебя, херувим осеняющий, из среды огнистых камней. От красоты твоей возгордилось сердце твое, от тщеславия твоего ты погубил мудрость твою; за то Я повергну тебя на землю, перед царями отдам тебя на позор[1]. Как упал ты с неба, денница, сын зари?! Разбился о землю, попиравший народы. А говорил в сердце своем: взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера. Взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему[2].

— И что это значит? — ничего не понял Виктор.

— Это значит, Вить, что ты подвозил дьявола. И именно он причина всего, что происходит, — ответил ему Зверев.

— Ты прав, — закрыл книгу Виталий. — Но только отчасти. То, что я прочитал, это всего лишь отрывок из книги, которая написана людьми.

— Ты хочешь сказать, что он хороший и добрый?

— Отнюдь нет, я не хочу сказать, что он добрый. Он ненавидит нас. Сказано: и была Тьма, и был Свет. Они существовали вместе все время, но Богу было угодно создать нас. Чтобы мы, смертные, могли дарить добро и любовь друг другу. Но Всевышний ошибся, а сотворенное очень трудно уничтожить, тем более, когда ты любишь свое чадо всем своим существом. А когда он попросил приклониться перед творением брата своего, изрек тот: «Они же ничтожны, зачем нам им кланяться? Не кланяемся же мы всему, что сотворили, ибо оно прах. Они предадут тебя, поскольку они смертны, и как бы ты ни делал их умней животных, они будут оставаться ими! Зря только тратишь время свое. Не достойны души они! И законов твоих они не достойны. Отвернись от них, и увидишь, кто есть творение твое. Ибо отрекутся они от тебя во благо себе, как только станет им худо». Никто никого не свергал в Геенну огненную, также не было войны между Светом и Тьмой. Сами подумайте, разве может между ними вспыхнуть война, если Отец наш просит любить и уважать друг друга, прощать и помогать? Это придумали мы, люди. Для нас даже вера стала наживой. А для них это всего лишь игра, в которой мы, к сожалению, пешки. Один любит нас и жертвует всем ради нас, слепо веря в нас как в детей своих. Другой, наоборот, хочет уничтожить род людской и покарать всех за то, что мы творим. Вот и идет у них противостояние уже не одно тысячелетие.

— Раз мы такие никчемные, за что Он нас любит? — хмыкнув, произнес Зверев.

— Если бы Отец любил за что-то, он не смог бы полюбить нас вообще. Потому что мы прах, бунтующий против него прах. Дьявол это видит и пользуется нашим ничтожеством. Анатас мерит нас стандартами совершенства, которым соответствуют только боги, и поэтому мы все для неголишьвоплощение греха. Ибо даже самые добрые и правильные дела, которые мы совершаем, не идут ни в какое сравнение с тем, какими великими они должны быть в идеале. Анатас знает это. И Отец наш знает это. НоБог есть любовь- таковаприрода его.

— Интересно, на чьей стороне ты, монах? — сухо спросил Алексей.

— Я давно сделал свой выбор, поэтому и помогаю вам.

— Ты что, ангел?

— Я такой же, как и ты.

— Я видел птицу, которая превращалась в человека.

— Это Абигор, он же Ворон, — один из слуг дьявола, лучший его воин, его посланник в этом мире.

— То есть ты хочешь сказать, что Сатана путешествует по нашей грешной земле не один?

— Именно это я и сказал. Есть много, с чем еще вам предстоит столкнуться. Мир населяет не только род людской: много разных существ наполняют его. Просто вы замкнулись на себе и не видите ничего, кроме богатства, власти и плотских утех. Ума бы кто-нибудь захотел, так ведь нет, каждый считает себя умнее другого. Самый последний неуч думает, что он гений. Возможно ли было представить себе, что Анатас так близко подойдет к своей цели? И прошла-то всего какая-то жалкая пара тысяч лет со смерти Спасителя. Он был идеален — эталон человека, настоящий бог в смертной человеческой плоти. Жаль, что мне нельзя рассказать большего.

— Почему?! — возмутился Алексей.

— Потому что мои слова могут повлиять на ход событий. Сейчас главное не мои воспоминания и не то, что я думаю о тебе — это не имеет значения. Сейчас главное — постараться предотвратить катастрофу.

— Какую?

Монах покачал головой.

— Анатаса сопровождает не только Ворон. Бояться вам стоит Грешника, это самое страшное его создание. Он воплотил в нем все то, что вы больше всего любите, а любовь ваша — в грехах ваших. Грешник скроен из самых потаенных ваших мыслей, самых скверных желаний и поступков. Смотря на него, вы видите ничтожное существо, калеку, урода, но это лишь ваше собственное отражение. Я не беру в пример какого-то конкретного человека, я имею в виду все человечество. Если Грешник обойдет вас стороной, вам несказанно повезет. Сеять хаос и зло — вот его предназначение, и чем дольше он находится в вашем мире, тем сильнее и страшнее становится. Он, словно паразит, питается вашими грехами — неудержимое, ужасное и злобное творение.

— Вас послушать, так это дьявол виноват во всех грехах человеческих. Получается, мы из-за него живем так плохо? С чего вы взяли, что мы ему вообще интересны? Это напоминает попытки оправдать себя за все гадости, которые мы совершили, за свою лень, трусость, мелочность, меркантильность, желание переложить ответственность на кого-то другого. Я не верю, что это дьявол заставлял соседа-забулдыгу напиваться и избивать семью. Я не верю, что дьявол вообще заставляет кого-либо совершать что-то — мне кажется, ему вообще нет до нас дела. Люди сами призывают зло в этот мир, — сжал кулаки Зверев.