Алексей Поворов – Апокалипсис (страница 17)

— Просто осматриваюсь.

— Ну-ну.

Поднялись. Открыли железную скрипучую дверь. Потянуло едой, странным, почти забытым запахом. Раздался детский плач, мимо пробежала с эмалированным тазом женщина в возрасте. В углу сидел, словно призрак, одноногий старик — длинные до плеч седые волосы, густая борода, на коленях двустволка. Он пристально смотрел на Марса повидавшими жизнь глазами, что-то жевал беззубым ртом. Свет проникал внутрь только из специально оставленных застекленных отверстий. На первый взгляд здесь было человек сорок, в основном старики, женщины и дети.

— Есть хочешь?

— Чего? — Марс недоверчиво посмотрел на здоровяка.

— Ладно, пойдем, — тот похлопал его по плечу и подтолкнул вперед.

Марс медленно пошел. На него смотрели, как на диковинного зверя. Он прижал ближе к себе тюк с едой. «Неужто придется делиться с ними припасами?» Его подвели к большому столу, пригласили сесть. Марс настороженно смотрел на окружающих, ожидая какого-нибудь подвоха. Вот сейчас, сейчас, сейчас они покажут свое истинное лицо. Но ничего не происходило. Перед ним поставили железную миску с отварным картофелем.

— Ешь.

— Да у меня свое есть.

— Ешь. Твои припасы тебе еще понадобятся, если надумаешь уйти.

— Вы что, тут всех так встречаете? В чем подвох?

— Мы хотим тебя отравить, а потом забрать твои вещи, — нагнувшись вперед через стол, тихо прошептал здоровяк, а потом заржал во весь голос и ударил ладонью по столу. — Да жри ты, не бойся! Меня Паша зовут. Если что, я тут вроде главного. — Он вытащил сигарету и закурил.

— Марс.

— Как шоколадный батончик, что ли? — снова рассмеялся Паша, но уже наигранно, словно заранее знал, как зовут незваного гостя.

— Как планета, — недовольно парировал Марс, хотя сначала хотел сказать «как бог», но передумал. Он положил свои вещи возле ног, еще раз огляделся, взял в руки обжигающую картошку и стал чистить ее от кожуры. — Откуда такое добро?

— У нас тут свое подсобное хозяйство. Выживаем, как можем.

Откуда-то сверху послышались тихие шаги. По винтовой лестнице спускался человек в камуфляже, в руках снайперская винтовка Драгунова.

— О-о-о-о, а вот и наши глазки идут.

Глава 9 КАЗНЬ

Ожидание — что может длиться дольше? Катя сидела, обхватив колени руками и положив на них голову. Снаружи люди о чем-то громко разговаривали. Сколько прошло времени с того момента, как она осталась одна? Час или два? А может, минут десять? Она поднялась и стала ходить, разминая ноги и затекшее тело. Идя вдоль стен сарая, она постукивала рукой по выпирающим доскам, извлекая монотонный, но приятный звук «бам, бам, бам, бам». Тук. Маленькая рассохшаяся дощечка выскочила наружу. Катя лишь слегка поддела ее рукой — образовалась щель в пару сантиметров. Она просунула в нее пальцы и попыталась выломать доску побольше, но не получилось. Ударила по стене ногой. Все осталось как и было.

— Зараза! — выругавшись, она припала к щели.

Метрах в двадцати от места ее заключения на небольшой площади к высокому деревянному столбу был привязан Владимир. Чуть дальше толпилось человек двадцать пять — люди явно местные, не военные. Тут же построились солдаты, образовав букву П. Рядом с обреченным на смерть находился стол, за которым сидели еще люди. Луций стоял поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону, словно его это все не касалось. На фоне остальных выделялась сухощавая старуха. Сгорбившись, она опиралась на палку, с пониманием молчаливо смотря то на генерала, то на приговоренного. Толпа орала. Владимир крутил головой, задрав ее вверх, пытаясь выхватить из общего шума хоть что-то внятное.

Один человек из сидевших за столом поднялся. Все затихли. Было плохо слышно, о чем он говорит, но после его речи раздались аплодисменты. Толпа возрадовалась. Катя понимала, что такое поведение людей не сулит ничего хорошего, особенно для того, кто стоит у столба. Владимир в ответ снова завел свою религиозную шарманку:

— "Вот что я отвечаю сердцу моему и потому уповаю: по милости Господа мы не исчезли, ибо милосердие Его не истощилось!"[1]

Это Катя слышала отчетливо. Он пытался донести то, на что всем попросту было плевать. Владимир скандировал до хрипоты, останавливался лишь набрать в грудь воздуха и снова продолжал проповедь. В толпе пронеслось недовольство и раздражение, раздался свист и крик, подсказывающие, чтобы с ним уже кончали, но Луций почему-то медлил, ожидая, пока Владимир выговорится. Складывалось ощущение, что генерал понимал все, о чем говорил этот несчастный. Когда тот начал кричать про мессию и второе пришествие, Луций вздрогнул, словно пробудился ото сна, и скинул капюшон. Толпа затихла, и даже Владимир, казалось, почувствовал перемену. Его голос становился тише с каждым шагом Луция в его сторону. Генерал наклонился к уху осужденного, что-то произнес и сделал жест рукой. Из толпы вытащили гроб. Владимира развязали, он сопротивлялся. Потребовалось пятеро мужчин, чтобы затолкать его в деревянный ящик и заколотить крышку. Гроб подхватили под радостные крики толпы и понесли в сторону сарая. Люди следовали позади, ликуя.

Когда они подошли совсем близко, Катя спряталась, выждала время и снова вернулась к наблюдению, но отскочила прочь: с другой стороны на нее смотрел Луций. Через мгновение щелкнул замок на двери. Катя прижалась к стенке, как к чему-то спасительному. В проеме появилась мрачная фигура Луция, который быстрым шагом подошел к ней, схватил за руку и потащил к выходу. Девчонка упиралась, даже вцепилась зубами в руку, но тщетно. Он с легкостью вышвырнул ее на улицу.

— Тебе интересно, что происходит?

Она не успела произнести и звука, как он схватил ее за шею и сжал так сильно, что девочка присела. Луций резко пихнул ее вперед и повел за толпой. Они подошли к окраине блокпоста, где уже была выкопана яма. Люди расступились при виде генерала. Он тащил девочку, словно собачонку на привязи, и остановился лишь возле самого края канавы, куда уже опустили гроб, из которого все продолжала доноситься проповедь. Катя с ужасом смотрела вниз, боясь пошевелиться. Вокруг стоял гул, а из гроба монотонно лились слова о милости, человечестве и Боге.

— Знаешь, почему людям нравится насилие? — Луций склонился над ее ухом. Катя, словно листок на ветру, дрожа всем телом, мотнула головой в разные стороны. — Посмотри на них. — Он ослабил хватку, и она смогла обернуться. — Что ты видишь? — Она лишь пожала плечами, боясь взглянуть на него. Люди вокруг радовались, кричали, свистели, словно на празднике. — Ты видишь удовольствие! — прокричал он и пихнул ее в яму.

Екатерина ударилась головой о край могилы и упала на гроб, голос оттуда стал сильнее. Владимир кричал о мессии, который придет в этот мир и воздаст всем по заслугам.

— Закапывайте! — раздался приказ сверху.

На Катю посыпались комья земли. Они валились на голову, падали за шиворот, мокрые, липкие, холодные. Мерзкая жижа текла по телу и лицу. Катя пыталась подняться, закрыться руками, глаза слезились, дышать становилось труднее, на зубах скрипела грязь. Толпа орала в радостном экстазе, а из гроба все еще доносились слова о любви к людям. Девочка не могла даже молить о пощаде: все силы уходили на то, чтобы закрываться руками от летящих сверху комков.

— Стойте!

Катя стояла уже по грудь в земле, похожая на чудовище: в комке грязи выделялись только покрасневшие из-за лопнувших капилляров глаза. Радостные крики затихли. Луций припал на одно колено и протянул ей руку.

— Хочешь остаться здесь? — на его лице появилась еле заметная улыбка.

Катя неуверенно схватилась за него, как за спасительную соломинку. Крепкая ладонь в кожаной беспалой перчатке обхватила ее ручонку и без особых усилий вытянула из могилы.

— Пошли, — он толкнул ее вперед. Его люди продолжили закапывать гроб, толпа снова взревела от радости. — Они получают удовольствие от насилия, — звучал голос генерала позади Кати. — Насилие — самый лучший наркотик для человека. Видеть страдания другого — что может быть лучше? Убери удовольствие из всего этого — и кому понравится смотреть на то, как потрошат человеческое тело? — Катя остановилась и развернулась. На ее грязном лице застыло то ли негодование, то ли удивление. — Ты не согласна с этим? Поверь мне, — он сделал жест рукой, давая понять, чтобы она шла дальше, — я не такой плохой человек, я просто делаю то, что должен делать. Старому миру пришел конец, и мне следует построить новый. Сейчас людям нужно насилие, и я даю им это. Нельзя создать что-то новое, не разрушив старое. Нельзя держать зверей в покорности, надеясь только на ласковое слово. А вот кнут они понимают, этот язык доступен всем. Постой!

Катя замерла на месте. Генерал подозвал к себе двух бойцов, стоявших в карауле.

— Растопите баню, пусть помоется. Как отдохнет, приведите ко мне. И смотрите, чтоб никто к ней даже пальцем не прикасался!

— Так точно! — в один голос произнесли солдаты.

— Пошли, — скомандовал один из них девчонке и кивнул в сторону.

Было видно, что оба из местных, так как вооружены и экипированы были куда хуже тех, что прибыли с Луцием. Один — в старой униформе, на поясе пистолет в выцветшей кобуре, в руке двуручный топор, похожий на колун. Второй — в полном вооружении: на голове шлем с поднятым треснутым стеклом, на плече помповое ружье, через тело перекинут патронташ с красными патронами.