Алексей Поворов – Апокалипсис (страница 19)
— Значит, видели их последний раз здесь? — обратился он к Ивану.
— Так точно. Один взвод примерно. Разношерстных, — тут же отрапортовал наместник.
— Что говорит разведка? — Луций перевел взгляд на Сергея.
— Они встали лагерем за рекой, перебили нашу охрану и теперь контролируют мост. С ними священник, но не православный. Католик, наверное. Самурай сказал, что хоть и грязный на нем костюм, а белый воротничок аж светится, да и с книгой какой-то в руках постоянно ходит. Возможно, очередной придурок, возомнивший себя мессией.
— Сколько же их! Они плодятся, словно крысы. Не успеешь прирезать одного, как уже другой орет о спасении человечества. — Луций несколько раз сжал ладонь в кулак и снова обратился к наместнику блокпоста: — Сколько у вас людей?
— Тридцать семь. — Но тут же исправился: — Тридцать шесть. Прошу прощения, генерал.
— Плюс мои тридцать три головореза да еще эти отбросы из шайки Кабана, которые к нам присоединились. Ну ладно, пушечное мясо считать не станем. На это отребье надеяться не приходится. А сколько вообще у тебя людей, которые могут сражаться?
— Тридцать шесть солдат, в которых я уверен. Максимум пятьдесят можно под ружье поставить. Остальные — обслуживающий персонал. Мы забрали часть работников к себе.
— Зачем?
— Иначе их перебьют.
— Тебе их жалко, Иван?
— Я беспокоюсь за блокпост, генерал. Не хочу оставить его без провизии, а заодно и Новый Рим. Тем более потери должны быть разумными.
— Скоро беспокоиться будет не о чем. — Луций взял бутылку и сделал глоток. Карта свернулась трубочкой. — Осталось чуть-чуть, еще немного потерпеть. Побеждает тот, кто умеет ждать. Вы знаете правила, знаете наш закон. А все, кто живет не по нашим правилам, будет стерт с лица земли. Кто не приносит нам пользы, тот бесполезен. У нас есть одна цель — найти и убить зверя и всех его приспешников. — Луций перевел взгляд на Сергея.
— Да, генерал! — Сергей сделал шаг вперед.
— Собери наших. Выдвигаемся в пять утра.
— Так точно! — он развернулся и быстро покинул помещение.
— Повоюем немного. — Луций снова выпил и раскатал карту обратно, прижав ее бутылкой. — Иван, ты соберешь всех, в ком уверен. Прикроете нас. Если вдруг они обойдут и двинутся на блокпост, встретите их и будете держать до нашего прихода. Но, думаю, до этого не дойдет.
— Я понял вас, генерал!
— И еще. После того как мы уйдем, гражданских сократи. Это касается больных и немощных.
— Да, — неуверенно и невнятно проговорил наместник блокпоста.
— Что?
— Так точно!
— Наберешь новых со временем. Припасов все меньше, земля умирает, почва уже не дает хорошего урожая, а скотина перестает давать потомство. Нужно продержаться до весны. И ты сам это знаешь. Кормить лишние рты невыгодно. Тем более я не хочу, чтобы они начали жрать друг друга. Лучше пресечь бунт до его начала. Будет еда — будет и порядок. Если все пойдет по плану, если ничего не изменится, то скоро потянутся толпы людей, станет жарко.
— Князь отказался от предложения?
— Не он один. Когда все начнется, нам нужно будет фильтровать проходящих через нас, а для этого нужны воины, сытые воины.
— Их должен кто-то кормить.
— Должен. Но пока побудете на самообеспечении. Нужно пережить зиму.
— Почему просто не изгнать их?
— Что? — выпрямляясь, переспросил Луций.
— Кх, — кашлянул в кулак наместник блокпоста. — Почему просто не изгнать их или не убрать на фермы, чтобы сами добывали пропитание себе?
— А-а-а-а, вот ты о чем. Хочешь, чтобы их смерть была мучительной? Или чтобы они, обозлившись, привели сюда какую-нибудь хорошо вооруженную банду? Если падет один блокпост, то под удар подставятся три других. Цепочку разрывать нельзя. Нет, Иван. Обиженного человека в живых оставлять нельзя. А ты предлагаешь их не только обидеть, а обречь на голодную смерть. Так что просто избавься от ненужных. Окажи им честь умереть быстро и безболезненно.
— Как прикажете! Воля ваша, генерал.
— Конечно моя. В новом мире для слабых нет места. И помни: священников, проповедников любой веры с их законами и рассказами уничтожать в первую очередь. Подпустишь такого к себе хоть на секунду, прислушаешься к нему — и он овладеет тобой, словно похотливый кобель. Влезет вот сюда, — он ткнул пальцем себе в висок. — Их речи сладки, они очень убедительны и так невинны, но стоит только тебе им поверить, как они тут же укажут на твои грехи и заставят тебя плясать под свою дудку. Поверь, такое уже было, и не раз. Мнимые Божьи наставники. Такого я больше не допущу. И такие, как ты, мне в этом помогут. В новом мире никакой религии не будет. Только законы. Наши законы. — Генерал подошел к Ивану и похлопал его по плечу. — Ты хороший солдат, Иван. Ты все понял, я надеюсь? — Тот кивнул. — Старуху-банщицу не трогай, она должна жить. — Луций вернулся за стол. — Зима будет долгой и холодной. А пока вы должны держаться своими силами. Завтра я выдвинусь в Новый Рим, но сначала раздавим ту группу, которая осмелилась напасть на нас. Теперь ступай, я хочу побыть один.
Луций долго смотрел на карту, потягивая вино, водил пальцем, что-то прикидывал, думал. Сколько лет прошло с того момента, как он пришел в себя? Каждый день он ощущал, что живет не своей жизнью. Чувствовал, что что-то не так, и верил, верил
Полуподвальное помещение, набитое людьми, полумрак, красный свет аварийного фонаря. Как он оказался в убежище и кто он такой, не помнил. В рваном тряпье, похожий на бродягу, он сидел в углу и рассматривал живую шевелящуюся массу: мужчины, дети, женщины, старики. Воздух спертый настолько, что тянуло блевать. Тогда он еще не знал, что мир уже летел к черту, уходил в штопор бесконечного неоправданного насилия, которое называли выживанием. Он, словно младенец, впитывал происходящее. Его мозг был как чистый лист — не затронут ничем и никем. Кто все эти люди? Кто он сам и что тут делает? Есть ли у него семья, родственники? Пусто. Тогда он никому не делал зла, не делал ничего дурного, просто сидел, был частью людской массы.
Шли минуты, часы, дни до тех пор, пока не раздался громкий хлопок: взрывом вышибло дверь. А после взрыва пришли они. Они спускались вниз живым потоком, ровным строем, вырезая и расстреливая всех на своем пути, славя Аллаха, а откуда-то из недр этого подземелья на них кинулись православные. Луций из угла наблюдал, как они уничтожают друг друга, рвут на части. И все из-за чего? Причины для него были загадкой. Перед ним, вцепившись друг в друга, упали два человека. Здоровый крепкий парень с покрасневшим лицом и выпирающими венами на шее сдавливал горло бородатому горцу. Православный серебряный крестик болтался в разные стороны, отражая свет красной лампы. Капля пота скатилась по лбу, застыла на носу и сорвалась на бородатого. Он захрипел, оскалив зубы, уперся одной рукой в подбородок краснолицего, другой ударил. Между указательным и большим пальцем наколот полумесяц, что-то написано арабской вязью.
В этот момент Луцию пришло озарение, осознание коренной неправильности происходящего. Словно в его мозг загрузили многовековую информацию о человечестве одним разом, мгновенно, так, что заложило в ушах, а голова затрещала от боли. Тысячи лет люди рвали друг друга из-за веры, из-за бога, которого никогда не видели, не чувствовали и сути которого не понимали. Безумство ради мифического рая. Что это? Зачем и ради чего? Почему не устроить рай прямо здесь, на земле, вместо того чтобы ждать смерти? А если все исправить? Если не станет никакой веры и никаких религий в мире? Никаких пророков, которые вместо блага несут только раздор и смерть. Что будет тогда?
Он медленно поднялся и направился к выходу, спотыкаясь и переступая через трупы, толкаясь с дерущимися и убегающими. Кругом хаос, крики, выстрелы. Воздух наполнялся запахом пороха и крови. А Луций просто шел к свету, который лился из пролома двери. Остановился, прислушался к царящему вокруг аду.
— Делай раз! Коли! Делай два! Закрылся! Не руби, коли!
Картинка, словно пазл, разломилась на мелкие фрагменты и осыпалась. Голос звучал повсюду. Яркий свет ударил в глаза, Луций рефлексивно закрылся от него рукой. Картинка стала собираться заново. Большая поляна, зеленый луг, мальчишка лет тринадцати сжимает деревянный меч, его босые ноги напряжены, тело готово к прыжку. Рядом с ним воин в черной тунике, длинные волосы до плеч, крепкое тело, в руке палка из виноградной лозы.
— Ты слишком напряжен, Луций. Так сражаться нельзя. Расслабься. Вот. Хорошо. Нападай еще раз.
Парень кинулся вперед, атаковал. Его наставник с легкостью парировал удары.
— Молодец. Хорошо. Вот так.
— Ну, хватит, Сципион! Он еле стоит на ногах, пускай отдохнет. Он же все-таки человек, — мужчина в длинной тоге с пурпурной вертикальной полосой появился, будто из воздуха.
— Да, господин Марк, как прикажете, — тренер мальчика смиренно поклонился хозяину и отошел в сторону.
И снова все померкло. Вокруг опять орали, резали и убивали. Сзади его дернули за руку. Он обернулся, как робот, без чувств, без эмоций, без страха. Перед ним прекрасная девушка с искаженным от страха лицом зажимала рукой рану на голове и пыталась перекричать шум: