Алексей Полилов – Казачья поляна (страница 8)
А ведь ещё можно посчитать всё золото, что было добыто или захвачено проживающими на месте нынешней России народами за весь период истории. Ведь этот металл не ржавеет, не окисляется, не испаряется и не исчезает бесследно. В те далёкие времена он не применялся в промышленности, ввиду её отсутствия как таковой, и тратился исключительно на чеканку денег, украшения и изготовление предметов быта. А они активно использовались населением в повседневном обиходе, стимулируя торговлю и вообще, являясь по сути движителем самой жизни. Умирали люди, истлевали их кости, исчезали города и поселения, превращалось в прах всё, кроме золота. И где оно? По здравому рассуждению, его должно быть вокруг очень много. По крайней мере, не в таком дефиците, каким сейчас оно является. Но подобные рассуждения только отвлекали Ивана Ильича от поиска решения стоящей перед ним задачи и он оставил древние времена в покое.
В общей сложности, за недолгий анализ и ознакомление с материалом, у полковника накопилась куча вопросов по хранению, отпуску и использованию драгоценного металла к официальному органу, отвечающему за все эти процедуры. Что за орган такой, спрашиваете? Гохран, товарищи. Тот самый, что при Министерстве финансов. И сами понимаете, что никакого полковника с разными дурными вопросами к нему и близко не подпустят. Тут Иван Ильич впервые почувствовал присутствие некоего интуитивно наведённого умозаключения, что, вполне возможно, он ввязывается не в своё дело.
Приняв как должное, что совсем не зря Гохран всегда был под пристальным вниманием спецслужб, от ВЧК до ФСБ, полковник решил ограничить розыск периодом новейшей истории и хотя бы примерно определить основные размеры хищений.
Итак, изучив всё те же официальные цифры, он начал вести отсчёт от 1913 года. К этому моменту, с начала Первой мировой, царские генералы успели-таки потратить 384 тонны на военные расходы, но в закромах царской России ещё водились 1311 тонн драгоценного металла. За последующие годы из золотых запасов было потрачено: 82 тонны на нужды белой армии, 553 тонны на выплаты по репарациям, мирному договору и обязательствам, 83 тонны исчезло в Сибири и с атаманом Семёновым, 154 тонны потрачено на нужды советской власти, и ещё 221 тонна на поддержку революции в других странах. Вместе с тем, за это время в казну было внесено 200 тонн золота изъятого у населения, и 92 тонны трофейного румынского золота. Итого, на 1924 год в государственных хранилищах должно было обретаться 510 тонн благородного металла, но по факту обнаружилось 83 тонны. А где ещё 427 тонн?
Пришлось изучать архивные материалы, которые содержали в себе старые уголовные дела и расследования. После долгих часов кропотливой работы Кудесников ясно представлял себе относительно мизерный масштаб задокументированных потерь. Переведённое в рублёвый или валютный эквивалент золото на банковских счетах различных финансовых учреждений его не интересовало. Он уделял внимание исключительно метрическим показателям золотого актива. Картина выходила следующая.
880 кг золота смогли увести у атамана Семёнова ушлые японцы. Это золото до сей поры находится в стране Восходящего Солнца и в ближайшей перспективе шансов для его возвращения на родину нет. В 1919 году 80 кг золота исчезло в Иркутске и Омске, похитители не найдены. Ещё 520 кг пропали на станции Зима (возможно ранее, а на станции лишь обнаружили пропажу). Следы похитителей и самого золота не обнаружены. 1700 кг похищены из хранилища в Казани, в момент атаки на город отряда Каппеля в августе 1918 года. Золото и похитители не найдены. И самая крупная учтённая пропажа – 4 тонны золота (100 ящиков) вывезены из Казани в неизвестном направлении красными, в том же августе 1918 года. И тоже никаких следов. Итого, выходило более 6 тонн похищенного золота, отражённого в документах. И маленький вопрос – куда делись ещё 420 с гаком тонн?
В целом Кудесников понимал, что это золото не складировано в каком-то одном месте, а с большой долей вероятности находится в частных руках. Местами закопано, местами хранится в закромах, и разумеется в банках. Все эти следы и поручено ему выявить, распутать и установить конкретное местонахождение каждого килограмма. Ну хорошо, хотя бы части похищенного.
А как?
Частная миссия
Вольво-VN шуршал шинами по мокрому асфальту, уверенно преодолевал небольшие подъёмы и бодро скатывался по широкой трассе в низины, нырял в перелески и вырывался на просторы убранных и вспаханных полей. Небольшие речки, над которыми приветственно гремели стыки мостовых пролётов, несли тёмные холодные воды на юг, а трак двигался всё дальше на восток. Фура по местному.
Тёплый салон, размеренно звучавшее Дорожное радио и нелюбопытный водила не отвлекали Георгия от главного – знакомства с неизвестной доселе родиной предков. Она, по его мнению, начиналась именно за городами, среди неохватных взгляду лесов и полей. Испытываемые им чувства были, мягко говоря, странными: местность заведомо неизвестная и незнакомая, но почему-то была уверенность, что он видел всё это раньше, чего конечно же быть не могло. Дежавю? Нет, другое. Ощущение, словно ты вернулся домой, вот так более точно, но объяснить это он бы не смог – его дом сейчас находился на противоположной стороне планеты. Поэтому молчал, сравнивая реальность с тем, что ранее рисовало его воображение и уже не удивлялся, когда впереди раскрывалась местность именно та, какую он себе перед этим и представлял.
Капотный трак он выбрал по привычке (со службы не любил безкапотные автомобили), обойдя рано утром большой паркинг в Люберцах, полностью заставленный грузовиками. Отдохнувшие за ночь водилы были деловито озабочены осмотром своей техники, прохаживаясь вокруг неё и пиная зачем-то шины. Выезжавшие со стоянки на М-5 один за другим траки вносили определённые ажиотаж: дорога звала всех, погода стояла хорошая, прохлаждаться было нечего – у каждого был график, все спешили. Кроме вот этого водилы.
Жека (так он представился) беспечно готовил кофе, расположив на подножке грузовика газовую горелку и судя по всему никуда не спешил, как понявший жизнь мудрец. На вид было ему лет под шестьдесят и был он без напарника. На просьбу Георгия подвезти до Уфы согласился легко, даже с каким-то воодушевлением: ехать ему, как выяснилось, предстояло до Чебаркуля и попутчик почти на три четверти пути оказался кстати.
– Повезём с тобой важный груз, парень, – подмигнул Жека новому пассажиру.
– Что за груз? – вежливо поддержал диалог Георгий.
– Памперсы, – с усмешкой поднял палец Жека. – Сюда мрамор с Коелги привёз. Обратно, стало быть, налегке пойдём, груз лёгкий. В Тольятти его скинем, там другой возьмём. Вещей нету с собой, что ли? Ну, залазь в кабину.
Так и поехали. Вещей с собой у него и впрямь не было, кроме зубной щетки, компактной фото-видеокамеры и телефона. Короткая стрижка и аккуратная тактическая бородка не требовали ухода в путешествии: а какие ещё нужны личные вещи бывшему зелёному берету? В дороге больше молчали. Жека с расспросами не лез, вполне довольствуясь молчаливым соседством, лишь изредка комментируя происходящее на трассе смачным словцом. Георгий же никогда болтливым не был.
Это качество было фамильным. Отец часто повторял ему слова своего деда (чьё фото Георгий не уставал рассматривать, будучи мальчишкой):
Тогда, в спортивной раздевалке колледжа в который он поступил, его окружили четверо парней, года на два старше и раза в полтора крупнее. Они решили, что следовало преподать новичку урок, кто тут главный. Выслушав вступительную речь их заводилы, Большого Боба, Георг улыбнулся и дал ему в зубы. Подождал, когда поднимется и дал ещё раз, а следом надавал тумаков остальным. И потом уже никогда не тратил время и силы на пустые разговоры – бил первым, не смотря на превосходство противника, каким бы он ни был. Собственно, «потом» было уже на улицах и в совершенно иных местах. Молва о его отчаянности быстро прошла по колледжу и больше к нему никто не приставал, но тот урок он запомнил – слова отца и деда оказались верными.
Драк в его жизни хватало. Наверное виной тому была несколько провокационная внешность: в отличии от своих сверстников Георгий не обладал накаченными мускулами и прессом, и внешне очень походил на типичную жертву – худощав, среднего роста, молчалив и скромен. Но при нём было ещё кое-что, не сразу заметное глазу. Георгий был жилист, вынослив, ловок и быстр, в 14 лет ломал подкову и гнул в пальцах серебряный доллар. И это тоже было фамильным.
За его физической подготовкой отец следил внимательно. Заставлял бегать и плавать в разы больше своих сверстников. Турник, атлетика и гимнастика подразумевались в его режиме по умолчанию, но более всего отводилось времени на бег. Поэтому бегать Георгий не любил (как можно полюбить то, что заставляют тебя делать из-под палки?), но научился. Даже пробежал пару раз ежегодный Нью-Йоркский марафон, заняв какие-то там места в своей категории. Увы, вся эта нагрузка не прибавила к его мускулатуре ни дюйма лишнего объёма, сделав мышцы лишь стальными, а сухожилия и связки крепкими. В общем, к 17 годам из него получился парень среднего роста, среднего телосложения (в одежде его физическая форма не бросалась в глаза совершенно), быстрый, ловкий, знающий три языка, помимо родных русского и английского, отлично стреляющий из всех видов гражданского оружия, управляющий любым автотранспортным средством и отменный рукопашник, не проигравший ни одного уличного поединка.