Алексей Полилов – Казачья поляна (страница 3)
Повисла пауза, которую можно было характеризовать как знаковую. Что-то прокачав в тёмных закоулках своего могучего интеллекта, Глеб, наконец, выдал:
–
Наследники
Скоростной лифт северной башни Всемирного торгового центра стальными створками оградил вошедшего в него человека от утренней суеты понедельника, доносящейся с Фултон-стрит, и плавно остановился на девяносто восьмом этаже, вежливо, но непреклонно приподняв торможением центр массы своего единственного пассажира. Двери бесшумно разошлись в стороны, открыв перед человеком одетым в безукоризненный деловой костюм освещённый неоновыми лампами коридор. Мягкий ковролин, пластиковые панели, кондиционированный воздух – всё современно, качественно, по деловому. Однако, уверенно шагавшего к дверям своего офиса человека это, похоже, не впечатляло. Ему больше нравился паркет, свежий океанский бриз и мягкий свет ламп накаливания. И желательно не так высоко от земли.
Навстречу по коридору двигались четыре человека в комбинезонах с логотипом мувинговой компании и осторожно несли на широких лентах к грузовому лифту большой дубовый стол. Пропустив рабочих человек открыл дверь своего офиса, из которого они только что вышли.
– Доброе утро, мистер Уилсон, – приветливо улыбнулась секретарь офиса, не прекращая работу (она упаковывала в коробки кожаные папки с документами). – Вас дожидается посетитель.
– Доброе утро, Эллин. Как поживаете? – человек не задерживаясь прошел к своему кабинету, вежливо кивнув на дежурное: «Замечательно. Как вы?»
В кабинете, оставшемся без фундаментального стола, навстречу человеку из глубокого кожаного кресла поднялся моложавый военный в форме майора сухопутных войск.
– Привет, пап.
– Здравствуй, Георгий, – отец с сыном обнялись. – Приятная неожиданность: услышать ранним утром русскую речь в тысяче фитов над землёй. Я ждал тебя завтра.
– Решил сделать сюрприз. Мы с Викой летим в Лос-Анжелес, завтра она вылетает в восемь утра, с Бостона.
– А ты?
– А я решил заскочить к тебе и лично сообщить две новости: я собираюсь сделать Вике предложение, и ещё – в пятницу закончился мой контракт, я оставляю службу.
Отец оценивающе осмотрел ладную фигуру офицера, и остался доволен:
– Что-ж, я рад.
Свою военную службу Алекс Уилсон тоже завершил ровно в тридцать лет, и тоже по окончании контракта, успев пройти Вьетнам и вернувшись домой майором. И сыну в этом году исполняется тридцать, пора приобщать его к бизнесу. Хватит с него двух войн в Ираке и одной в Боснии. Будет, послужил. Два ветерана для одной семьи вполне достаточно.
– Когда ты улетаешь в Лос-Анжелес?
– Билет на утренний рейс, завтра.
– Тебе придётся задержаться, Георгий. Предупреди Викторию.
– Что-то случилось? Ты переезжаешь? – сын жестом обвёл кабинет, ставший несколько убогим без дизайнерской офисной мебели, с сиротливо стоящим в углу сейфом.
– Да. Знаешь, решил сменить помещение к твоему возвращению. Что-то вроде сюрприза… Но ты вернулся чуть раньше, сам виноват, – мистер Уилсон улыбнулся, с шутливым сожалением разведя ладони. – Сейчас проследим за отправкой сейфа и поедем в новый офис. Есть разговор.
Новый офис был представительского уровня, в престижном деловом районе Манхеттена, на углу Уолл- и Уильям-стрит. Отдельный вход, первый этаж старого
Отец и сын расположились в просторном кабинете, в приёмной уже устраивалась на новом месте Эллин. Мистер Уильямс задумчиво смотрел в окно, за которым жаркое лето, не смотря на сентябрь, всё ещё не собиралось уступать позиции осени.
– Ты не застал своих дедов по моей линии, Георгий, – отец вздохнул, и вернулся к начатому разговору. – Так получилось, что и я сам не помню своего отца: он погиб в Нормандии, в сорок четвёртом. Мне было тогда два года. И своей бабушки я тоже не видел, она попала в авиакатастрофу ещё раньше, до моего рождения. Меня воспитывали мать и дед. По сути, дед заменил мне отца. Мама так и не вышла замуж второй раз.
– Кто он был, твой дед? Ты почти не рассказывал о нём, – Георгий внимательно слушал отца, обозначая интерес к теме разговора.
Тот помолчал, словно вспоминая прошлое.
– Он был русским офицером. Не присягавшим дважды. Его звали Сергей Аркадьевич Туманов. Но в своём окружении он был известен как Ричард Джордан. Твой прадед по матери, Григорий Иванович Широбоков, тоже был офицером и его другом, но даже он никогда не называл его иначе.
– Да, помню, мама мне рассказывала.
– В нас казачья кровь, сын. И хотя это многое предопределяет, однако я хотел поговорить с тобой не об этом.
Алекс Уилсон открыл тяжёлую дверцу сейфа, вынул из его недр тонкую, чёрной кожи, папку и раскрыв её положил перед собой на стол.
– Мой дед и твой прадед, Ричард Джордан, в 1952 году вернулся в советскую Россию, и там пропал без вести. В день моего двадцатилетия мне вручили его завещание. К этому времени я уже два года учился в военной академии, и не принадлежал себе, сам понимаешь. Потом контракт, Вьетнам, домой вернулся не скоро. Именно дед обучил меня рукопашному бою, и ещё кое-чему… что не раз помогло мне остаться живым на войне. Некоторым вещам я научил тебя, и надеюсь не зря.
– Не зря, потом расскажу как-нибудь. И что было в завещании?
– Читай, – Алекс Уилсон подвинул папку к сыну.
Григорий быстро, но внимательно пробежал взглядом небольшое послание:
Второе письмо было тут же, рядом с подробной картой неизвестной местности:
Отец продолжал:
– Когда родился ты, твоя мать потребовала оставить службу и заняться каким-нибудь мирным бизнесом. Моя мама тоже этого хотела. Дед оставил мне достаточно денег, чтобы начать своё дело, но к выполнению завещания я так и не приступал. По нескольким причинам. Во-первых, как видишь, оно состоит из двух частей, а во-вторых показалось мне… невероятным, что ли. До тех пор, пока этим летом я не побывал в Цюрихе, в банковском хранилище.
– Ключ подошёл? – Георгий отвёл взгляд от бумаг и выжидательно смотрел на отца. – Что там было?
– В хранилище золото. Почти тонна чистого золота в слитках, 999-ой пробы. И теперь у меня нет повода сомневаться в том, что спрятанное в лесу золото тоже существует.
Георгий ещё раз перечитал завещание.
– Он пишет, что это золото принадлежит казакам и должно быть использовано для их поддержки или в интересах казачьих общин. Как ты это себе представляешь?
– Думаю, что речь идёт о казачьих общинах в эмиграции и казачестве России в целом. Частности возможны, с ними определимся позже, при изучении положения дел и деталей.
Сын закрыл и отложил в сторону папку, оставив перед собой только старую карту с несколькими пометками.
– Сто шесть пудов… сколько это?
– В тройских унциях будет… да какие унции, там без малого тонна семьсот.
– Но ведь прошло много времени, ты уверен, что спрятанное золото ещё не нашли? Может быть его там уже и нет?
– Ты обратил внимание, что дед дважды указал на то, что не нужно искать золото до лета 2019 года? Он прямо не советует этим заниматься до срока. Не знаю почему, но к этим словам я отношусь серьёзно, дед знал, о чём пишет. Это первое. Второе: до недавнего времени казачество в советской России не было структурировано или вообще каким-либо образом представлено юридически. Его возрождение началось всего десять лет назад, почти одновременно с распадом Советов, что по историческим меркам ничтожный период для становления. И третье. Я ждал окончания твоего контракта, Георгий. Мне одному с этим делом справиться будет сложновато. Возраст не тот.
– Ты просишь меня задержаться из-за этого?
– Не только, но в целом да. Мной создан благотворительный Фонд «Преображение», в новом офисе которого ты сейчас находишься, – Алекс Уилсон обвёл рукой антураж кабинета. – Помимо прочего официоза Фонд будет в частном порядке заниматься розыском и размещением золотого запаса Дутова, и ты становишься его официальным представителем. На завтра назначена встреча с нотариусом и адвокатами, которые оформят все необходимые бумаги. Твоё присутствие необходимо.