Алексей Писарев – Московские стрельцы второй половины XVII – начала XVIII века. «Из самопалов стрелять ловки» (страница 18)

Алексей Михайлович прямым указом запретит боярину и воеводе Трубецкому использование московских стрельцов при штурмах крепостей, не желая терять понапрасну свои элитные войска: «И как к вам ся наша грамота придет, а головы московских стрельцов, Василей Пушечников со товарищи, своих приказов со стрельцами к вам, боярину нашему и воеводам в полк придут, и вы бы их, Василия со товарищи и иных начальных людей и московских стрельцов, берегли, кроме иных боев, к польским и литовским городам на приступы посылать их не велели…»[246].

5.2. Битва при с. Верки 8 октября 1658 г

Осенью 1658 г. польско-литовские гетманы, окрыленные победами над шведами и Янушем Радзивиллом, начали активную маневренную войну на контролируемой русскими части Белоруссии. Следует отметить, что Павел Сапега и Винцент Корвин Госевский (Гонсевский) исключительно грамотно использовали самую сильную сторону своих войск – скорость и мобильность. Большую часть польско-литовской армии составляли легкие и панцерные конные хоругви. Гетманы не располагали многочисленной пехотой и артиллерией и стремились навязать противнику свой вариант войны: набеги и атаки в «татарском» стиле. Для армий, включавших в себя, кроме конницы, пехоту и артиллерию с обозами, маневренная дуэль, предложенная гетманами, была убийственной. Этим приемом польско-литовские отряды сумели разгромить шведов.

Сапега и Госевский, действовавшие порознь, стремились объединить свои отряды, блокировать и отбить Вильно. Первым к городу подошел Госевский.

Князь Ю. А. Долгорукий (будущий победитель Степана Разина), «чтоб не допустить до соединения неприятельские силы, со всех сторон скопляющиеся… решился 8 октября напасть на Гонсевского в селе Варке (Werki). Гонсевский, узнав о приближении Москвы, поспешил предупредить нападение, и сначала конница его имела успех, замешала, обратила в бегство ряды московские, но тут Долгорукий ввел в дело два пехотных стрелецких полка; литва не выдержала и побежала, оставив в руках победителей своего гетмана»[247].

Московские стрельцы на рисунках из «Книги об избрании на превысочайший престол великого Российского царства великого государя, царя и великого князя Михаила Федоровича Всеа Великия Росии самодержца» («Книга об избрании на превысочайший престол великого Российского царства великого государя, царя и великого князя Михаила Федоровича Всеа Великия Росии самодержца»: Рукопись. Комментарии. Текст. – М.: Федеральное гос. бюджетное учреждение культуры «Гос. ист. – культур. музей-заповедник «Московский Кремль», 2014. – 308 с. – ЛЛ. 38–37)

Сражение при с. Верки интересно как факт эффективной боевой работы московских стрельцов. С. М. Соловьев, опираясь на данные отписки князя Долгорукого, писал об активном участии двух московских стрелецких приказов в сражении. «Ввести в дело два пехотных стрелецких полка» против активно атакующей вражеской кавалерии в середине – второй половине XIX в. было вполне возможно. Пехота с XVIII в. и наполеоновских войн знала строй «каре» и атаки сомкнутыми батальонными колоннами, против которых кавалерия была бессильна. Но во второй половине XVII в. эти тактические решения были еще неизвестны. Пехота, не прикрытая от конницы хотя бы обозными телегами или пиками, была обречена на разгром и уничтожение. Но Соловьев следовал источнику и передал информацию точно. Очевидно, на поле боя у с. Верки случилось совершенно неожиданное для поляков событие. Приказы московских стрельцов атаковали, оставаясь при этом вне досягаемости польской конницы.

Важно отметить, что отступление кавалерии ни у поляков, ни у русских не считалось чем-то позорным или необычным. Конница Восточной Европы сражалась в рамках восточной тактики, согласно которой следовало атаковать противника и в случае успеха преследовать и уничтожать, а в случае неудачи – отступить, разорвать контакт, перегруппироваться и атаковать снова.

На основании более поздних документов, относящихся к битве на р. Бася, возможно определить два приказа московских стрельцов, решивших исход битвы. Это приказы Степана Коковинского и Ивана Ендогурова, входившие ранее в гарнизон Вильно, переведенные из полевых войск для несения караульной службы, а также необходимого отдыха и пополнения после понесенных потерь. Князь Долгорукий, перед которым стояла задача отстоять Вильно – стратегическую и политическую точку, задействовал все средства, в т. ч. и эти два приказа московских стрельцов.

Если учесть, что дворянская конница и рейтары Долгорукого мало чем отличались по выучке и качеству снаряжения/конского состава от легкой и средней конницы Госевского, то можно уверенно утверждать, что польско-литовские хоругви отчаянной атакой опрокинули сотни Долгорукого, которые отступили за выстроенные во второй линии боевых порядков московские стрелецкие приказы, прикрытые, по всей видимости, тактической новинкой – переносными рогатками типа «испанский всадник». Подобные заграждения были известны и ранее, но их перевозили на телегах и использовали для защиты обоза, а не в полевом бою. Московские стрельцы выдвинулись вперед, встретили прорвавшихся литовцев своим «фирменным» четким залповым огнем, после чего Долгорукий, перестроивший свою конницу, начал немедленную контратаку, в ходе которой польный гетман Винцент Корвин Госевский, пытавшийся остановить своих воинов, попал в русский плен.

5.3. Штурм и осада Конотопа (29 апреля – 28 июня 1659 г.), битва под Конотопом (третий этап битвы, 2-10 июля 1659 г.)

События Конотопской осады и битвы достаточно полно отражены в источниках: отписке А. Н. Трубецкого, польских «Авизах из табора Выговского», реляции самого И. Выговского и «казацких» летописях. Конотопская эпопея получила широкое освещение в трудах украинских историков после 1991 г.: А. Бульвинского[248], О. Сокирко[249] и др. Главный акцент делался на поражение русской конницы от казаков Выговского и гибель князя С. Пожарского. Победа Выговского под Конотопом возводилась в ранг одного из величайших достижений украинской государственности XVII в. Политизированность и натянутость этой точки зрения очевидна. Подробный и беспристрастный анализ Конотопской эпопеи осуществил И. Б. Бабулин[250].

Конотопская крепость состояла из земляных валов (упрощенных бастионов), усиленных деревянными стенами с башнями, и «замка» – деревянного форта, обнесенного валами и рвом[251]. Для Выговского Конотоп имел несомненную ценность, т. к. город, в случае захвата его русскими войсками, лишал гетмана продукции железной мануфактуры и местных болотных руд, разработку которых начали еще при Хмельницком. Ко времени осады крепость обветшала и для осадной артиллерии не представляла никакой проблемы. Для полевых пушек высокие земляные валы оставались непреодолимой преградой.

В состав воеводского полка князя А. Н. Трубецкого входили московские стрелецкие приказы С. Полтева (герои штурма Динабурга), А. Матвеева (3-й приказ, светло-зеленые кафтаны), Ф. Александрова (5-й приказ, «мясные» кафтаны), приказ А. Мещеринова, приказ «Зимы» Волкова, приказ М. Спиридонова (19-й приказ, «осиновые» кафтаны) и генеральский солдатский полк Н. Баумана[252]. Также И. Б. Бабулин упоминает об участии в штурме Конотопа приказа В. Филосо-фова[253]. В распоряжении воеводы находились как отборные приказы «первого десятка», причем уже воевавшие на Украине в 1655-56 гг. (приказы Матвеева и Александрова), так и приказы «второго десятка» (приказ Спиридонова). Позднее к этим частям присоединились московские стрелецкие приказы С. Скорнякова-Писарева и А. Лопухина, входившие в состав «Рязанского полка»[254], и солдатские полки Ф. А. Фанбуковена, Я. Лесли, Я. Краферта, Я. Фанзагера и В. Фанзейца из состава Белгородского полка Г. Г. Ромодановского[255].

Трубецкой начал осаду города 20 апреля. Стрельцы и солдаты повели траншеи к городским валам, а пушкари начали обстрел конотопских укреплений[256]. 28 апреля воевода «велели в ночи полковникам и головам Московских стрельцов с приказы и драгунским и солдатским полковником с драгуны и с солдаты и Черкасом и даточным людем от шанцов со всех сторон к городу приступать, а их верховых пушек стрелять в город гранаты и огненными ядры»[257]. Князь отдал приказ о приступе, т. к. обстрелы валов из полевых пушек и даже мортир («верховых пушек») не имели результата, уходило драгоценное время, а тяжелых осадных пушек в распоряжении русских артиллеристов не было. «И государевы люди к городу приступали со всех сторон жестоким приступом с лестницы и с приметы с шестого часа ночи, и на город взошли было во многих местех с знаменны и барабаны, и башню сожгли…»[258]. Общую численность частей русской пехоты, участвовавших в штурме, И. Б. Бабулин на основании списков раненых и убитых воинов определил в 10-12000 человек[259]. Вместе с ними сражались примерно 4000 казаков верного России наказного гетмана Беспалого[260]. Численное превосходство русских воинов над гарнизоном было подавляющим. Но штурм был неудачным. Стрельцы, драгуны, солдаты и казаки понесли тяжелые потери и по приказу воеводы отступили в свои траншеи. И. Б. Бабулин полагал, что причиной поражения стало отсутствие у князя осадной артиллерии и слишком поспешное решение о штурме (всего спустя 8 дней осады)[261]. Думается, исследователь прав в своих выводах, но следует добавить, что свою роль сыграл и форт в центре крепости, который позволил осажденным вести беспрепятственный обстрел русских воинов, сумевших ворваться на гребни валов. Русская артиллерия ничем не могла помочь своим товарищам, предельная дистанция стрельбы и ночь свели на нет убойность пушечного огня с батарей Трубецкого. Надо отдать должное князю как полководцу, не побоявшемуся принять на себя ответственность за неудачу и отдавшему приказ о прекращении штурма, чтобы избежать ненужных потерь.