Алексей Писарев – Московские стрельцы второй половины XVII – начала XVIII века. «Из самопалов стрелять ловки» (страница 11)

Если стрелец погибал или умирал от ран или болезней в походе, его хоронили со всеми положенными обрядами за счет государства: «На каждое погребение рядовых стрельцов, рейтар и др. обязательно выдавалось из приказной избы по 6 алтын 4 денги. Иногда на казенный счет хоронились и начальные люди, например, на погребение стрелецкого сотника Константина Подымова, умершего от полученных под Наволочью ран, выдано 10 рублей…»[164].

За особые заслуги московский стрелец мог быть переведен из стрелецкого сословия в «беломестцы»: «Показателен в этом плане царский указ от 6 августа 1971 г., по которому было велено стрельцов Иванова приказа Полтева Пашку Тимофеева да Данилку Малофеева «от стрелецкой службы отставить и ружье и платье казенное, которое у них есть взять. И свое Государево денежное и хлебное жалованье на нынешний на 179 год им выдать, и дворы их отдать им же, или продать им в том же приказе, или на сторону повольную ценою и впредь их и их детей в стрельцы ни в который приказ не имать. А быть им в Государевом деле Пашке в Ростове у соляных заводов в подьячих, Данилку у плотинных и прудовых дел в мастерах..»[165].

В преклонных годах московский стрелец мог уйти в монастырь. Для вступления в братию и принятия пострига требовался «заклад» – вклад нового послушника или даже инока в обитель. В этом случае государство брало на себя эту проблему. По челобитной «за раны и за заслуги» стрелец мог быть пострижен в монахи избранного им монастыря «без вкладу».

2.4. Жалованье

«А денежного жалованья идет тем началным люд ем: полковником – рублев по 200, полуполковником рублев по сту или по 80 Рублев, сотником по сороку или по 50 рублев, а за которыми есть поместья и вотчины многие, и у них из денежного жалованья бывает вычет, сметя против крестьянских дворов, десятником и пятидесятником, и стрелцом идет жалованье по 15 и по 13, и по 12, и по 10 рублев человеку на год. Да им же хлебного жалованья: десятником и пятидесятником по 18 и по 20 чети человеку, стрелцом по 15 четвертей человеку на год, от малого до великого всем ровно. Да им же соли: пятидесятником по 5 пуд, десятником по 3, стрелцом по 2 пуда в год. Да им же всем дается на платье ис царские казны сукна ежегодь…»[166]. Кроме того, московские стрельцы получали из казны оружие, которое заменялось в случае поломки или ремонтировалось за счет государства (в случае уважительной причины поломки)[167], боеприпасы на время похода и боевых действий, а также «кормовое» жалованье, выдававшееся только в походе вместо денежного и хлебного жалованья и состоявшее из продуктов питания (различные виды рыбы, солонина, «свиные щоки», кавардак, толокно, мука, крупы, уксус, квас, сбитень, вино и т. д.)[168]. Таким образом, московские стрельцы получали от казны все необходимое для успешного несения службы. Для прокормления семей стрельцам разрешалось заниматься торговлей, ремеслами и промыслами, о льготах на которые уже говорилось выше. Помимо льгот, за различные отличия по службе следовали щедрые награды сукном или продуктами[169]. Немаловажно, что московские стрельцы, в отличие от городовых стрельцов, не имели земельных наделов (за исключением огородов, лугов и пастбищ) и не были привязаны к сельскохозяйственному труду. Если стрельцы уездных городов кормились в основном с пашни, т. к. их жалованье было невелико и выплаты часто задерживались, то московские стрельцы существовали в большей степени на жалованье, чем на свои «промыслы», ремесла и торговлю. Наряду с прочими упомянутыми выше факторами, как то социальной защитой, положением в обществе Московского государства XVII в., высокое жалованье и привилегии были одной из важных составляющих лояльности московских стрельцов, т. к. создавали высокую материальную заинтересованность в службе.

В итоге перечень требований, предъявляемых к боеспособности московских стрельцов, включал только требования верности присяге, стойкости, здоровья, умения быстро и метко стрелять в составе подразделения.

От стрельцов требовалась безусловная верность данной присяге, которая обеспечивалась религией, спецификой воспитания служилого сословия и экономическими мерами. Вторым по значимости было требование стойкости на поле боя при любом варианте развития сражения. От стрельцов требовался высокий уровень дисциплины, понимаемой современниками как беспрекословное подчинение стрельцов любым приказам своего начальства. Пьянство, азартные игры и т. п. развлечения были запрещены, как и грабежи населения, изъявившего покорность царю. Как и в европейских армиях, умеренное употребление спиртного, грабеж врагов и мародерство не возбранялись.

Московские стрельцы на рисунках из «Книги об избрании на превысочайший престол великого Российского царства великого государя, царя и великого князя Михаила Федоровича Всеа Великия Росии самодержца» («Книга об избрании на превысочайший престол великого Российского царства великого государя, царя и великого князя Михаила Федоровича Всеа Великия Росии самодержца»: Рукопись. Комментарии. Текст. – М.: Федеральное гос. бюджетное учреждение культуры «Гос. ист. – культур. музей-заповедник «Московский Кремль», 2014. – 308 с. – ЛЛ. 31–32.)

Московские стрельцы нередко пользовались возможностями служебного положения в личных и семейных интересах. Крупные хищения и явные злоупотребления пресекались, но в целом на мелкие нарушения государство закрывало глаза. Требование учета «происхождения» стрельцов сводилось к запрету принимать на службу в московские приказы иноземцев в первом поколении и иноверцев.

Социальное положение московских стрельцов было двойственным: 1) стрельцы являлись личным составом московских приказов, 2) стрельцы были полноправными членами стрелецкого сословия. Московские стрельцы представляли собой привилегированную военно-сословную социальную группу. Комплектование московских приказов в последней трети XVII в. осуществлялось за счет стрелецких семей и посредством верстания в московские лучших городовых стрельцов и солдат. При таком порядке комплектования московские стрелецкие приказы состояли из профессиональных воинов. А. В. Малов считал, что «Московские выборные солдатские полки полковников Аггея Шепелева и Матвея Кровкова вместе с московскими стрельцами становятся ядром пехоты русской армии»[170] во второй половине XVII в.

Четыре установленных основных требования современников не совпадают с критериями боеспособности, которые предлагал А. В. Чернов. Царская администрация вкладывала в термин «боеспособность» иной смысл, нежели «постоянное военное устройство», «систематическое военное обучение» и «полное содержание за счет государства». По мнению современников, боеспособный приказ московских стрельцов должен был быть верен присяге, стоек, здоров, хорошо обучен метко стрелять залпами. «Регулярство» в данном случае не рассматривалось как синоним «боеспособности». Кроме того, применение термина «регулярная армия» к военным реалиям Восточной и Западной Европы XVII в. выглядит натянутым и крайне спорным.

Думается, что проблему боеспособности московских стрельцов возможно раскрыть через динамику развития московских приказов во второй половине XVII – начале XVIII в., в обязательном сравнении с солдатскими полками. Факты участия московского корпуса в победных и неудачных полевых сражениях, осадах, штурмах и обороне городов являются достаточным основанием для определения, являются ли перечисленные выше требования современников критериями боеспособности московских стрельцов.

Глава 2

Боеспособность московских стрельцов в 1655–1661 гг

Простое опровержение тезисов А. В. Чернова не может разрешить вопрос о критериях боеспособности московских стрельцов. Необходимо раскрыть динамику развития московских стрелецких приказов в ходе Тринадцатилетней войны, русско-турецкой войны 1672-81 гг., социальных конфликтах России второй половины XVII в., а также все аспекты взаимодействия стрельцов и солдат «нового строя» в полевых сражениях, осадах, штурмах и обороне крепостей.

В данной главе рассматриваются все основные боестолкновения Тринадцатилетней войны, в которых принимали участие московские стрельцы и солдаты «нового строя». Такая подборка данных для анализа обеспечивает необходимую репрезентативность и объективность.

1. Московские стрелецкие приказы в обороне Могилева в феврале – апреле 1655 г

Оборона Могилева, наряду с обороной Витебска, является последней операцией старых московских стрелецких приказов в 1655 г. Традиции и опыт переформированного весной 1655 г. московского корпуса во многом основывались на опыте и знаниях ветеранов, переживших поход 1654 г. и зиму 1655 г.

Оборона Могилева – самое значимое событие зимы 1655 г. для московских стрельцов и одно из ключевых событий второго этапа Тринадцатилетней войны.

События Могилевского «обложения» известны по источникам: отпискам воеводы Воейкова, московских стрелецких голов Абрама Лопухина и Логина Аничкова, наказного гетмана Ивана Золотаренко, дневнику Януша Радзивилла. На основании этих документов созданы исследования А. Н. Мальцева, В. И. Мелешко, Г. Сагановича и др., подробно описывающие обстановку на белорусском театре военных действий во время кампании Радзивилла зимой 1655 г.