Алексей Писарев – Московские стрельцы второй половины XVII – начала XVIII века. «Из самопалов стрелять ловки» (страница 10)
Следует отметить, что в середине – конце 40-х гг. XVII в. среди посадского населения практиковались достаточно частые уходы целых семей в московские стрельцы, поскольку порядок верстания в стрелецкую службу в это время таких переходов не запрещал. Посадских «тяглецов» привлекали наследственность этого звания, привилегии стрельцов, например, судебный иммунитет (т. е. стрелец был подсуден только своему начальнику); стрельца также запрещалось брать в долговое рабство – «холопить» за долги, наконец, стрелец имел значительные торговые привилегии (беспошлинно торговать на любую сумму ниже рубля, на большие церковные праздники варить пиво и вино беспошлинно), не платил «тягло» – общегосударственный налог и т. д.[144] В результате большого числа подобных переходов стрелецкие приказы значительно увеличивались численно. В 1649 г. подобные переходы из посада в стрельцы были запрещены «Соборным Уложением» – новым кодексом законов Московского государства. В соответствии с новыми законодательными нормами те посадские люди, которые стали стрельцами, должны были возвратиться обратно в посады. Право остаться в приказе получал только третий сын в семье, при условии, что семья ушла в стрельцы еще до выхода «Уложения»[145].
Необходимо отметить, что доступ в сословие московских стрельцов посредством брака был ограничен «Соборным Уложением» 1649 г. Так, согласно этому кодексу, человек, бравший в жены посадскую девушку, сам становился посадским человеком[146]. Следовательно, браки таких девушек с молодыми стрельцами исключались, поскольку переход молодого стрельца в посад был невозможен по многим причинам.
Браки же обратного порядка – между стрелецкими девушками и молодыми посадскими – также были затруднены, поскольку запрещалось принимать в стрельцы, как указывалось выше, посадских людей и крепостных крестьян.
2.2. Комплектование
Набор в московские стрелецкие приказы изначально осуществлялся в соответствии с сословным принципом верстания в службу. Прежде всего, зачислению в московские стрельцы подлежали их дети[147]. В том случае, когда достаточного количества молодых стрельцов не набиралось, в службу верстали «вольных охочих людей», по желанию. Что касается «вольных охочих людей», то условия и критерии приема их на службу были строго регламентированы. «Наказы», т. е. подробные служебные инструкции по службе, исходившие непосредственно от царя, разрешали головам зачислять в стрелецкие подразделения «гулящих людей от отцов детей, и от братьи братью, и от дядь племянников, и подсуседников, и захребетников, не тяглых и не пашенных, и не крепостных людей…», «которые были бы собою добры и молоды и резвы и из самопалов стрелять горазды…»[148]. Тем не менее подобным образом было возможно компенсировать лишь отдельные недочеты в укомплектовании личного состава стрелецкого приказа. Чаще всего случалось иначе, когда пополнение требовалось экстренно, например, после эпидемии чумы в Москве в 1654-55 гг.[149] Кроме того, в том же 1655 г. потребовалось срочно пополнить те приказы московских стрельцов, которые были отведены на отдых с театра военных действий. Потери достигали не менее половины личного состава, т. е. в приказах численностью около тысячи стрельцов оставалось не более пятисот человек[150]. Большое количество обученных воинов-профессионалов требовалось для пополнения сразу. В соответствии с особыми распоряжениями царя Алексея Михайловича для экстренного пополнения поредевших в боях московских стрелецких приказов, а также для восстановления численности приказов, пострадавших от чумы, использовалась следующая мера: из уездных городов европейской части России присылали по выбору необходимое количество городовых стрельцов[151].
Следует отметить, что в последней трети XVII в. порядок верстания в московские стрельцы значительно изменился. Известен случай, когда правительство выделило часть солдат из полка «нового строя», перевело их в стрелецкое сословие и сформировало из них новый стрелецкий приказ, который возглавил Никифор Колобов[152], и это был не единичный случай. Такая практика позволяла аккумулировать в рядах московских стрельцов наиболее подготовленных и опытных пехотинцев[153]. В случае необходимости экстренного пополнения в «государевы черносошные земли» отправлялись «комиссары», которые проводили наборы добровольцев. «Новоприбранные» стрельцы направлялись в Москву, в ведение Приказа Тайных дел и Стрелецкого приказа, откуда и расписывались по подразделениям. В 1677 г. пополнение было отправлено непосредственно в воюющие московские стрелецкие приказы: «…быть в Киеве и в прежнем, опричь Володимерова приказу Воробина, пятнадцати тысячам человеком стрельцом и солдатом, и в то число в прибавку к нынешнему киевскому наличному числу людей послать из Смоленска четыре приказа. Да в те же киевские и смоленские полки в указное число в пятнадцать тысяч дополнить из даточных нынешнего сбору, и сметясь, послать о тех даточных память в Ямской приказ, чтобы то число прислали в Малороссийский приказ для посылки в Киев; а что на тех людей надобно сотников и знамен и барабанов, и о том послать память в Стрелецкий приказ, чтоб прислали в Малороссийский приказ, и отпускать тех даточных тотчас, а у всякого б даточного было по бердышу…»[154].
2.3. Социальная защита
Царская администрация практиковала ряд мер социального обеспечения для московских стрельцов: помощь семьям погибших на войне, пострадавших от пожаров, медицинское обслуживание и освидетельствование раненных и увечных и т. п.
Помощь семьям носила характер регулярных выдач материальной помощи, как правило, продуктов (ржи, овса). Постоянный характер такого рода мероприятий со стороны правительства подтверждается большим количеством источников. Для учета всех нуждающихся в поддержке государства московских стрелецких семей составлялись росписи, например, «Росписи…Московских приказов матерям, и женам, и сестрам, и дочерям, и вдовам Иванова приказу Монастырева, Федора Александрова, Артемона Матвеева, которые (стрельцы) на Государеве службе побиты…»[155]. Продукты выделялись из дворцовых житниц, из собранного «стрелецкого хлеба»: «…хлебного жалованья московским стрелцом и стрелецким матерям и жонам на… 1676 год последние июльская дача велено дать из дворцовых житниц 46257 чети полуосьмины и полполу третника ржи овса тож из бору стрелецкого хлеба…»[156]. Помощь пострадавшим от пожаров также выделялась из дворцовых житниц: «Велено дать московским стрелцом у которых в пожарное время дворы згорели для того пожарного разоренья в приказ 3432 чети с осьминою ржи овса тож…»[157].
В дополнение к регулярным выдачам зерна стрелецким матерям, женам, вдовам и сиротам широко практиковались пожалования и награды по случаю какого-либо важного события, например, в 1699 г. царь приказал раздать 1581 рубль 1054 московским стрельцам, которые были «на ево Государеве службе в Киеве для поминовения (титул) царицы и для тово, что они на службе и в дороге поизнужились[158]. В том же году царь велел раздать по полтора рубля каждой из вдов стрельцов, побитых и умерших в Киеве на государевой службе; эта выдача была приурочена к памяти покойной царицы…»[159], а в 1672 г. «стрелецким десятникам всех бывших тогда на Москве приказов и капралам Матвеева полка Кравкова» были выданы на сапоги «1108 сафьянов для рождения Петра Алексеевича…». И.А. Гурлянд опубликовал документы, относящиеся к царским сафьянным заводам, находившиеся в ведении Приказа Тайных дел. Сафьяны для десятников были даны именно с царских заводов. Он также упомянул о цветах сафьянов, производившихся на этих заводах: «Окрашивались сафьяны в самые разнообразные цвета: в красный, вишневый, оранжевый, желтый, черный, осиновый, темнолазоревый, зеленый, пестрый и т. п. Любимые цвета были все-таки желтый и красный…»[160]. В 1672 г. часть московских стрельцов получила цветные сукна на кафтаны в качестве награды за подавление восстания Степана Разина. Те из стрельцов, кто не был награжден, заявили об ущемлении своих прав в дни стрелецкого бунта 1682 г. и потребовали награды[161].
Продукты и напитки, так же, как сукно и деньги, могли быть наградой: «московским стрелцом Микифорова приказу Колобова, Ларионова приказу Лопухина Дмитреева приказу Лаговчина Обакумку Григорьеву с товарыщи… велено Государева жалованья за пушечную стрелбу… ведро вина…»; «московским стрелцом плотником Миките Наумову с товарыщи двадцати четырем человеком за дело пушечных станков что они делали к большим путивльским к трем пушкам станки с колеса новые дубовые в приказ за работу Государева жалованья велено дать вина два ведра четверть круп овсяных три чети сухарей да московским же стрелцом кузнецу Алешке Филимонову с товарыщи Государева жалованья велено дать в приказ за оковку тех же пушечных станков и колес вина два ведра четверть круп овсяных две чети с осьминою сухарей…»[162].
Выше указывалось, что московские приказы в обязательном порядке сопровождали медики. Раненые, больные и увечные московские стрельцы подлежали обязательному медицинскому освидетельствованию. Целью такого осмотра было признание стрельца годным или не годным к службе: «Лета 1672 года ноября в… день в Оптекарском приказе голову Московских стрелцов Федорова приказу Головленкова стрелцов Матюшка Гвоздева Сидорка Пахомова осмотреть… лекарем какая у них болезнь и стрелецкая служба мочно ли служить… у стрелца Матюшка Гвоздева у обоих ног нет перстов и… службу ему служить немочно… У Сидорка Пахомова левая рука ранена из мушкета в запястье и… службу ему служить немочно…»[163]. Если болезнь или травма поддавалась излечению, то все медицинские услуги производились за счет государства. Увечные и больные стрельцы снабжались продуктами – кормовым жалованьем наряду со стрелецкими вдовами и сиротами.