Алексей Пехов – Птицелов (страница 4)
– Хочется лететь.
– Или падать. Эта штука известна многим, но сюда приходят только очень любопытные, да и то один раз. А после их и не заманишь обратно. По сути, в улье нечего делать. То, что он показывает желающим – непонятно. В Айбенцвайге так и не пришли к мнению, что мы видим. – Я достал из внутреннего кармана куртки тонкий латунный свисток. Он был старым, и металл отчего-то едва заметно пах свежим абрикосом и душистым горошком. Так всегда было, ещё с тех пор, как мне его отдал Рейн, а до этого ему наш отец, а ему Фрок. Ну… и так далее, вплоть до моего великого предка.
Остаётся порадоваться, что свисток достался именно нашей, уцелевшей ветви потомков Когтеточки, а не потерялся во мраке смутных и кровавых веков.
Я дунул в него и ничего не услышал. Признаюсь, у меня грубый слух и я не всегда могу уловить нюансы звука. А вот Элфи к такому куда более чувствительна, так что склонила голову, прислушавшись, и через мгновение округлила глаза:
– Кто-то ответил!!!
– Всегда отвечает. Сейчас ты прикоснёшься к нашему маленькому семейному секрету. Будет немного неприятно.
Это как пройти через Врата, ведущие на кладбище Храбрых людей. Прыжок в ничто. Нас «подхватили» и «потащили». Уши накрыли грубые шершавые руки Ила, и после нас швырнуло вверх, на лазуритовые звёзды.
Глава вторая. Грибной рыцарь
Здесь пахло так, как пахнут пальцы, если перед этим взять мокрое ржавое железо. Металл щекотал ноздри, забивал даже вечный аромат Ила, гасил его. Вокруг нас, едва касаемое ветром, волновалось пшеничное поле.
Пшеница вся в этой ржавчине, тёмно-рыжая, с краснотой, местами даже бурая, больная, выглядела совершенно недружелюбной – волосинки, покрывающие колосья, точно острые иглы, того и гляди пронзят ладонь.
– Так странно, – Элфи смотрела на янтарно-ржавые зёрна, на высверки в их глубине, когда они ловили свет розового месяца. – Хлеб из неё будет ядовит.
Она не спрашивала. Чувствовала и не ошибалась.
– Но кое-кто сожрёт её с удовольствием, – я на четверть вытащил Вампира из ножен, срезал один из колосков, не обратив внимания на металлический скрип, словно рубил проволоку. – Наша недобрая знакомая будет счастлива маленькому подарку.
– Надеюсь, она не сбежит, пока нас нет.
– Я рассыпал три мешка соли и разбросал целый ворох люпинов. О ней не беспокойся.
Хорошо, если сейчас я выгляжу совершенно уверенным в себе человеком. Потому что Личинка тварь хитрая и злодейских мыслей в её голове хватит на целую тюрьму, набитую самыми жестокими преступников. Если она найдет хотя бы малейшую лазейку, чтобы сбежать, то обязательно ею воспользуется.
Впереди, в центре пшеничного поля, возвышалась церковь Рут с выбитыми стрельчатыми окнами и покрытым ржавчиной ребристым шпилем, пытавшимся то ли пронзить небо, то ли поймать одну из молний, которые сейчас далёкими зарницами мерцали на горизонте, среди закручивающихся спиралью грязно-розовых туч.
Приближалась гроза, стихия, которая в Иле не приносила путнику ничего хорошего.
Тропинка через поле, к церкви, была не то чтобы ровной и не то что бы явной. Но идти всё равно было проще, чем если бы мы топтали больную пшеницу. Спелые колосья клонились к нам, царапали одежду жесткими волосками и чешуйками.
Здание постепенно росло в размерах, хотя шагать к нему было ещё минут пятнадцать. Пшеничное поле занимало целую широкую долину, со старыми развалинами забытого всеми города, погибшего во время войны Светозарных.
– Она выглядит зловеще, – прошептала Элфи, и сама того не заметила, как по детской привычке, вложила свою ладонь в мою. – Кто её построил так далеко от Шельфа?
– Храбрые люди. В эпоху попытки освоения Ила. Обычно постройки, оставшиеся с тех времён, опасны, их лучше обходить стороной, но здесь всё иначе. В долину можно прийти только по личному приглашению, если ответят на зов свистка, а потому существа Ила сюда никогда не добираются. Ни один не имеет права перешагнуть границу.
– Большая сила. Кто здесь живет?
– Хочу, чтобы ты составила первое впечатление не с моих слов. Это важно. Ты должна научиться понимать то, что видишь в местах, подобных этому. И то, с кем встречаешься. Ил – зло. Ил – ложь. Надо понимать, когда тебе лгут, а когда хотят помочь.
Она поразмышляла над услышанным.
– Мы добирались сюда очень долго. Полагаю, ты считаешь крайне важным оказаться здесь, раз сразу привёл меня в такое место.
– Каждый из моей семьи в своё первое появление в Иле приходит сюда. Так заведено кем-то из предков.
Справа, в пшенице, появилось кое-что несоответствующее пейзажу. Элфи вытянула шею, пытаясь разглядеть странную кочку из ржавого металла, но так и не смогла понять, что перед ней. Догадалась лишь когда очередной «объект» оказался прямо на нашем пути.
Остановилась и я увидел на её лице потрясение.
Массивная фигура в стальных ребристых доспехах, ржавых, ветхих, с рваными неровными дырами на груди, боках и на круглом арбузовидном шлеме, походила на всеми забытый памятник. Из щелей доспеха прорастали колосья, делая погибшего жалким и одиноким. Порабощённым пшеницей.
Всеми забытым.
– Килли? Здесь?!
– Осмотрись, – предложил я. – Тебя так заворожила зловещая постройка, что ты упустила всё, что находится вокруг. Учись, что главного в таких местах нет. Иначе, в будущем, отвлекаясь на что-то, ты можешь упустить затаившуюся опасность прямо у себя под ногами.
Из пшеницы тут и там торчали ржавые островки – верхушки квадратных, круглых, пирамидальных шлемов.
– Сколько же их тут?!
– Много. Когда-то тут прошла большая битва, а этот металл – лишь память о ней. Погибая, килли исчезают. Остаются только их доспехи и оружие.
– Памятники существам Шельфа.
– Можно и так сказать. Пойдём. Нас заждались.
Возле церкви запах изменился. Железо слабело, на его место приходил тяжёлый грибной дух. Вход был давно завален, но справа, в стене, имелась широкая трещина.
Пришлось пригнуться под острыми каменными выступами, войти первым, затем посторониться, пропуская Элфи. Она остановилась, осматривая длинное узкое помещение с высоким сводчатым потолком, кое-где обрушившимся, из-за чего сквозь рваные отверстия крыши лился бледно-розовый свет. В этом была своя красота. Паутина световых лучей пронзала внутреннее убранство всеми забытой церкви Рут, делая её совершенно особенной и уникальной.
Ибо вся она, от стен до потолка, заросла грибами.
Широкие шляпки, тёмно-бордовые, бугристые, пластинчатые снизу, маслянисто блестели от густой слизи, капельками собирающейся на их краях, бледно-мерцающей багряным светом. Они росли столь плотно друг к другу, что напоминали мидии на морских камнях – не видно основы, к которым крепятся.
Грибная колония полностью изменила убранство церкви, пожрала фрески, распустилась на крыше необычными узорами, чем-то напоминающими гигантские плотоядные цветы. Было слышно, как слизь капает вниз. Тяжело и медленно.
Кап.
Кап.
Кап.
Несколько густых капель упали на наши соломенные плащи и треуголки.
Я, не глядя, взял Элфи за запястье, повёл к провалу в полу, в распахнутый грибной зев, в мрачную тёплую неизвестность, освещаемую лишь внутренним светом сформировавшихся здесь наростов.
Ступени – широкие, огрубевшие за века грибные шляпы – вели вниз, по коридору, спиральным червём вкручивающимся в землю, туда, где скрытая от глаз, находилась круглая пещера с куполообразным потолком, не имеющая ничего общего с церковью Рут, расположенной над ней.
Яркие росчерки сияния наростов, тяжёлый влажный дух древнего леса, бледный мицелий, толстым мягким слоем, переплетённым ковром, лежащий под ногами, выступы и извивы колоссальной колонии гриба, нависали над нами сталактитами, закрывая толстыми пластинчатыми телами то, что скрывалось за ними.
Там, в полумраке, у круглой стены, возле провалившегося сверху и расколотого алтаря Рут, давно потерявшего силу, едва узнаваемого под разросшейся грибницей, жил хозяин этого места.
Элфи, как и я, заметила движение в густой тени, сбилась с шага.
– У тебя снова потёмки! – сказал я громко. – Как мне вас знакомить?
Шляпки колонии – от самых огромных и древних, до самых маленьких, едва появившихся, начали разгораться внутренним багровым огнем, разгоняя полумрак. И тень, испуганная происходящими изменениями, в панике заметалась по залу, забилась в самый дальний угол.
Элфи смотрела во все глаза на человека, некогда поражённого спорами в глубине Ила и теперь ставшего основой того, что проросло в церкви Рут.
Он был склеен с грибной стеной, из неё торчал только торс в стальной кирасе и правая мускулистая рука с грубыми лиловыми волдырями, так и не решившими распуститься мицелием. Конусовидный, с высокими гребнем, медно-блестящий шлем с широкой стрелкой наносника и волнообразными нащёчниками почти полностью прятал лицо. Оно заросло коричневыми плодовыми телами, видимыми на всех незакрытых сталью участках, исключая глазницы с розоватыми, безумными, на выкате глазами. Из этой бурой, корковатой субстанции «лица» с расползшимся носом, седой неопрятной метёлкой торчала лохматая борода.
Гриб пожрал его, слился с ним, стал им, разворотил тело, «разбросав» то по стене, деформировав его, так что едва угадывались детали, скрытые плодовыми телами. Оголившийся фрагмент позвоночника, где каждый позвонок не уступал размерами позвонку слона, кривым изгибом, по форме напоминающим топор, полз по стене, терялся среди ножек и шляпок.