Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 25)
жирный след, словно улитка, проползшая через банковские выписки. Он
приложил ладонь к этикетке «Black Label» – золотой лебедь на чёрном
фоне блестел, как пуговица на гробовом костюме.
– Одна бутылка – один забытый день, – прошипел он, выдёргивая
пробку зубами. Древесная крошка застряла в горле, но первый глоток
смыл её, обжигая пищевод. «Пятнадцать миллионов… это сколько
бутылок, Лиза?»
В углу комнаты, где тень от торшера напоминала силуэт девочки, послышался смех:
– Пап, ты же не умеешь делить! – голос звенел, как разбитая
ёлочная игрушка. «В школе сказали: ты считаешь только чужие
деньги».
Артём швырнул кружку «Лучший папа» в стену. Керамика ударилась, но
не разбилась – трещина расщелила слово «папа» на «па» и «ап», будто крик, застрявший в горле. Из неё вытек остаток вчерашнего кофе, смешавшись с виски на полу. Запах напомнил карамелизированную
ложь.
– Нет, доченька, – он прижал лоб к холодной бутылке, где конденсат
стекал ручейками, как слёзы по этикетке. «Папа считает дни. Смотри: три бутылки – три дня без суда. Пять – без Натальи. Десять…»
Рука сама потянулась к маркеру. Зачёркивая «Label», он вывел поверх
жирное «LIE», прорывая бумагу. Чернила смешались с потом, окрасив
пальцы в синий цвет предательства. Теперь на бутылке
красовался «BLACK LIE», а лебедь казался пятном крови.
– Хочешь поиграть в алхимика? – он налил виски в кружку с
трещиной. «Превращаем долги в пустоту. Три миллиона взяток —
это…» – глоток перебил его, оставив на губах налёт, похожий на
ржавчину. «…это три литра лжи. Выпиваешь – и чиновники
исчезают!»
Тень зашевелилась. Лиза в пижаме с пчёлами подошла, села на
корточки, трогая пальцем лужицу:
– А пятьсот тысяч за куклу – это сколько?
– Полбутылки, – он засмеялся, вытирая рот рукавом. «Видишь, я
почти ангел. Пью только за других».
Он уронил бутылку, и золотая жидкость поползла к порогу, смывая
песчинки из разбитых часов. Артём полез за ними на четвереньках, собирая в горсть вместе с осколками. «Смотри, Лиза, – бормотал он, сыпля песок в виски. «Папа сделал коктейль „время“. Пей – и всё
вернётся…»
Но тень исчезла. Вместо неё на стене появился чёрный лебедь – силуэт
из плесени и пыли. Он раскрыл клюв, и оттуда посыпались цифры:
коронку.
– Врёшь! – заорал он в пустоту, прижимая к груди пустую бутылку. «Я
не считал её подарки во взятки! Она… она же не знает!»
Сквозь окно, заляпанное дождём, пробился луч света. Он упал на
этикетку, где «LIE» теперь переливалось всеми цветами нефтяной лужи.
Артём прикрыл глаза, увидев пляж: Лиза лепит кулич из песка, а он, пьяный, пишет на нёбе маркером:
дочь смеётся: «Пап, ты рисуешь, как слепой!»
Когда будильник прозвенел, напоминая о завтрашнем допросе, он
обнаружил себя на полу. В руке – осколок кружки с буквой «Л». В горле
– вкус, будто глотал песок. А на стене чёрный лебедь плыл в сторону
окна, унося в клюве окровавленную цифру «15».
Сделка с тенью
Дождь стучал в окно, будто пытался выбить код доступа к их прошлому.
Алёна стояла в дверях, держа зонт-трость с ручкой в форме лебединой
шеи. Капли стекали на флешку в её руке – чёрный лебедь с красным
блестком вместо глаза, подарок Артёма на пятилетие работы. Теперь
птица смотрела на него пустотой, как выключенный экран с уликами.
– Они заплатили за мамин диализ. Месяц. Год. Десять лет, – её
голос звучал, как автоматическое уведомление. В рукаве пиджака
шелестел конверт – уголок фотографии Лизы торчал наружу, будто
Алёна украла и её. «Вы же понимаете: бизнес – это сделки. Вы сами
учили…»
Артём сжал кружку «Лучший папа», но ручка отломилась, упав в лужу от
зонта. Керамика впилась в ладонь, смешав кровь с коричневыми
разводами от кофе. «Ты… продала меня? – он кинул осколок в стену, где висел их общий сертификат «Команда года-2021». Стекло треснуло, разрезая фото пополам: его улыбка осталась на половине с Алёной.
– Нет. Я купила своё будущее, – она повернула флешку, и красный
глаз лебедя вспыхнул от света люстры. «Здесь всё: переписки, аудио
из кабинета, даже… – пауза заполнилась гулом холодильника, где
плесневел торт ко дню рождения Лизы. – даже ваши письма Наталье.