Алексей Павликов – Ключи от бездны (страница 19)
Свежие гвоздики на её гробу плакали кровавой росой. Ева сорвала цветок, и стебель вскрикнул голосом матери: «Рожала тебя здесь… чтобы волны… пели… колыбельную…» Лепестки распались, обнажив фото – новорождённую в руках у пяти мужчин, ножи над пульсирующим родничком.
«Ложь! – она разорвала снимок, но кусочки прилипли к ладоням, как пиявки, – Я… выросла… на суше… не в вашем… подводном аду!»
Крышка гроба Блейка застонала, выпуская струйку чёрного дыма. «Присоединяйся… – закашлял голос из щели, – …мы… не завершили… обряд… в 1823-м…» Ева вонзила нож в щель, и склеп вздрогнул, сбрасывая с Элиасовой могилы якорь-надгробие.
«Обряд… – она перевернула камень, где её лицо было высечено среди Пятерых, – …крещения… или… утопления?»
Вода хлынула из-под гроба Марсден, неся кости младенцев с медальонами «E.M.». Ева схватила один – внутри сверкала игла с флакончиком «Штамм V». «Генетический… – она разбила флакон о зубы, и синева хлынула в горло, – …грех… вы… вшили… в мои… клетки!»
Стекла гроба Марсден запотели, проявив надпись: «Добро пожаловать домой, Элис Марсден. 17.09.2025». Ева ударила кулаком по стеклу, и трещина рассекла дату пополам. «Нет! – кровь со лба залила „2025“, – Я… Ева… не… кукла… в вашем… проклятом спектакле!»
Гроб Грегора распахнулся, выпуская рой слепней с глазами членов Братства. «Смотри… – жужжали они, садясь на свежие цветы, – …мы… всегда… следили…» Ева зажгла факел, поджигая насекомых. Вспыхнувшие крылья сложились в карту её ДНК.
«Следили? – она швырнула горящий рой в гроб Рейеса, – Я… выжгу… ваши… глаза… из каждого… гена!»
Вода достигла пояса, волоча за собой цепь с пятью ключами. Ева схватила её, и металл впился в ладони, оставляя клеймо «V». «Открой… – запели гробы, – …свой… ящик Пандоры…»
На стене склепа, под слоем ракушек, проступил контур двери с надписью «Марсден». Ева вставила ключи, и каждый поворот сопровождался детским плачем. Последний замок щёлкнул, обнажив зеркало, где её отражение держало петлю.
«Нет… – она разбила зеркало ногой, и осколки впились в гробы, – …вы… не… вгоните… меня… обратно… в утробу!»
Из разбитого отражения выползла Ева-двойник, её кожа покрыта коралловыми татуировками. «Я… – двойник прикоснулась к цветам на гробу, и бутоны расцвели чёрными розами, – …то… что… ты… отрицаешь…»
Оригинал выстрелил двойнику в грудь. Пуля прошла навылет, оставив дыру, через которую видно море, кишащее пятимачтовыми кораблями. «Отрицаю? – Ева шагнула сквозь портал, – Я… утоплю… ваши… тени… в нашем… общем… кровотоке!»
Склеп рухнул, погребая гробы под лавиной ракушек. На поверхности Ева вынырнула, выплёвывая морскую воду и лепестки чёрных роз. В кармане жгло – она достала медальон «E.M.», внутри которого фото Пятерых держали новорождённую над якорем с гравировкой «Круг замкнут».
«Нет… – она швырнула медальон в прибой, – Круг… это… я… разорву… своими… мёртвыми… руками!»
Но когда волна отступила, на песке лежали пять свежих гвоздик, образующих стрелку. Они указывали на город, где зажигались огни в домах с карты 19 века. Ева пошла по цветочному следу, ломая стебли с хрустом детских костей.
Ева в ярости
Крышка гроба впилась под ногти занозой столетия, крошась мраморной перхотью на лицо Евы. Дерево стонало, как мать в родах, когда гвозди вырывались с мясом, обнажая бархат, проросший ядовитыми анемонами. «Привет… – кукла с её лицом улыбалась стеклянными глазами, заполненными морской водой, – …Элис Марсден… рождена… чтобы…»
Ева схватила тряпичное тело, и из шва на животе высыпались рыбьи кости с гравировкой «17.09.2005». «Молчи! – она засунула кукле в рот раскалённый гвоздь, и пар зашипел её именем, – Я… не… твой… морской ублюдок!»
Запах горелой ткани ударил в виски – внезапно пол склепа стал линолеумом кухни 2005 года. Отец, с лицом, изъеденным татуировками «V», бил кулаком по столу, где кипела вода для её детской бутылочки. «Они пришли! – он швырнул в стену якорь-подвеску, оставив трещину в форме карты, – …с печатью Блейка… на документах… выбрали… её!»
Мать, обмотанная шарфом с вышитыми датами смертей, прижимала к груди младенца. «Бежать… – её голос скрипел, как дверь склепа, – …но куда… если они… в воде… в земле… в…»
Отец рванул штору – за окном маячили пять силуэтов с сетями. «В воздух! – он схватил чемодан, из которого сыпался песок с детскими слепками стоп, – …на самолёте… к звёздам… прочь… от их… проклятых якорей!»
Внезапно в окно врезался альбатрос с кольцом в клюве. Мать закричала, роняя Еву – младенец упал на пол, и в трещине линолеума забился родничок, как сердца кальмара. «Они… – отец поднял её, стирая кровь с темени, – …уже… в доме… в стенах… в её… крови AB+…»
Флешбек лопнул, когда кукла в реальности впилась зубами-крючками в запястье Евы. Она рванула руку, оставляя клочья кожи на тряпичных челюстях. «Молчи! – Ева придавила куклу коленом, вырывая глаза-шарики с микроплёнкой внутри, – …это… не… моё… детство!»
На плёнке, разворачивающейся как кишки, было видео: Пятеро в хирургических халатах склоняются над беременной матерью в резервуаре с синей жидкостью. «Эксперимент V… – голос за кадром шелестел пергаментом, – …успешен… плод… проявляет…»
Ева разорвала плёнку зубами, но кадры продолжили проецироваться на стены склепа. Новорождённую опускали в воду с якорем на шее, а родители рыдали в углу, обмотанные цепями. «Ложь! – она била кулаками по голограммам, и синева липла к костяшкам, – Они… любили… спасали…»
Кукла вдруг запела колыбельную голосом матери. Из её горла полезли черви, несущие обрывки письма: «Прости… мы пытались… но Братство… вшило себя… в твои гены…» Ева схватила червей, вытягивая их, как провода из розетки. Искры обожгли пальцы, оставив узор «AB+».
«Вшили? – она засунула руку в разорванный живот куклы, вытаскивая пластиковую матку с эмбрионом, – Тогда… я… вырву… ваше… корневище!»
Эмбрион запищал, когда Ева раздавила его о надгробие. Слизь брызнула на дату «2005», растворяя цифры в дыму. Из пепла возник детский ботинок, заполненный устрицами с гравировкой «V».
«Играй… – шептали раковины, – …в нашу… куклу… или…»
Ева швырнула ботинок в зеркало склепа. Осколки сложились в мост из костей, ведущий к горящему дому детства. Она ступила на хрустящие рёбра, чувствуя, как под ногами шевелятся тени Пятерых.
«Сожгу… – она вытащила из кармана зажигалку с гравировкой отца, – …и этот… кукольный театр!»
Но когда пламя коснулось костяного моста, вспыхнули все гробы. Из них повалил дым, складывающийся в лицо матери. «Беги… – дымные губы целовали лоб, оставляя сажевый отпечаток, – …но помни… они… в каждом твоём… вздохе…»
Ева прыгнула в пролом склепа, где бурлил подземный океан. Падая, она видела в воде своё отражение – девочку с якорем на лбу, окружённую пятью тенями, вплетающими нити в её ДНК.
«Нет! – она выстрелила в отражение, и пуля прошла сквозь время, разбив лампу в воспоминании 2005 года, – Я… вырву… ваши… нити… с мясом!»
Тьма поглотила её, неся запах горелой куклы и материнских слёз. Где-то в глубине пять голосов запели «Happy Birthday», а волны били в бубен из её рёбер.
Лиам раскрывает правду
Ветер срывал слова Лиама, швыряя их в Еву вместе с брызгами прибоя, пахнущими гнилыми раковинами. Он разорвал ворот рубахи, вытаскивая медальон на обожжённой цепи – половинка сердца ржавела, повторяя форму родимого пятна под её ключицей. «Он… – Лиам прижал металл к её груди, и шрамы засветились синим, – …резал себя… чтобы вырезать… их метку… но V… глубже… чем кожа…»
Ева отпрянула, доставая из-под кожи на запястье вторую половинку – та пульсировала, как живая. «Шестой? – она приставила половинки друг к другу, и шов засверлил кость, – Отец… бежал… не от них… а от… себя?!»
Лиам схватил её руку, когда медальон начал впиваться в ладонь. «Бежал… – его пальцы оставляли синяки в форме якорей, – …чтобы… спасти… тебя… от правды… что ты… не жертва… а…»
Сердце-медальон раскрылось, вывалив фото: отец в ритуальном облачении стоит среди Пятерых, его нож приставлен к животу беременной матери. «Соавтор… – Ева разорвала снимок, но кусочки прилипли к веку, заставляя моргать кадрами операции, – …их… генетического… безумия?!»
Лиам вытащил из своего медальона ампулу с чёрной жидкостью. «Он… – ввел иглу в вену, и кожа покрылась картой побегов, – …вживил… мне… их яд… чтобы… я… вёл тебя… к развязке…»
Ева ударила его ножом в место инъекции. Вместо крови брызнули старые газетные строки: «Капитан Марсден пропал. 18.09.2005». «Вёл? – она прижала лезвие к его сонной артерии, чувствуя, как под кожей шевелятся черви-документы, – Ты… стервятник… на нашем… семейном… кладбище!»
Лиам засмеялся, выплевывая зуб с гравировкой «VI». «Кладбище? – он поймал зуб, вдавив в Евино плечо, – Ты… ходишь… по нему… всякий раз… когда…»
Земля провалилась, обнажив под ногами стеклянный склеп. Отец в свинцовом гробу бился о крышку, его лицо покрыто татуировками «V». «Видишь? – Лиам пнул стекло, и трещина разделила дату смерти: 2005, – …он… до сих пор… в их… сети… как… и… ты…»
Ева упала на колени, сквозь стекло видя, как Пятеро вводят отцу шприц с сияющей жидкостью. «Предатель… – голос Блейка гудел через пласт времени, – …будет… вечно… гореть… в…»
Она выстрелила в склеп, и пуля, пройдя сквозь годы, разбила колбу в руках у Блейка. «Нет! – Ева вцепилась в горящие обломки временного портала, – Он… пытался… спасти… нас…»