Алексей Павликов – Библиотекарь Хранители Руси. Том 3. Песнь Спящего Урала (страница 5)
– Билеты! – прошипел кондуктор, выдвинувшись из двери, как нож из ножен. Его лицо, слепленное из пепла и пыли архивов, осыпалось при каждом движении. Рука-кость протянулась к Андрею, держа дырявый компостер, который вместо «чик!» издавал вздох.
Андрей, копаясь в карманах, вытащил потрёпанный комикс: – У меня только «Человек-паук» №317… – он сунул его в костяные пальцы. – Там сюжет про путешествия во времени. Может, засчитаете?
Кондуктор, наклонив голову (пепел посыпался на ботинки Игоря), уставился на обложку, где паук плел паутину между небоскрёбами. – «С великой силой… – пробурчал призрак, и в его глазницах вспыхнули искры ностальгии, – приходит великий проездной». Принято.
– Серьёзно? – фыркнул Борис, забираясь на чемодан. – А если бы он дал тебе «Утиные истории», мы бы все превратились в утко-призраков?
– Молчи, хвостатый безбилетник, – кондуктор махнул рукой, и дверь вагона открылась с звуком рвущейся пергаментной печати. – Вагон 13. Места для… – он покосился на Василису, чей посох светился угрожающе, – неспящих.
Марья Ивановна, разглядывая пассажиров, ахнула: – Смотрите! Этот мужчина в цилиндре… Он же из учебника истории! «Революционер-невидимка»! – Не тычьте пальцем, – прошептала Василиса, – они могут проснуться. Или потребовать автограф.
Игорь, проходя мимо дамы в кринолине, спросил: – Эй, а у вас тут буфет есть? Хочу чаю с бессмертием. – Буфет… – дама повернула голову, и её лицо распалось на пиксели, – в вагоне №0. Но туда нет возврата.
Андрей, устроившись на сиденье из облачного дыма, спросил кондуктора: – А куда мы едем? – Билет говорит: «Куда угодно». Но вы же взяли его в библиотеке… – призрак рассыпался в смехе, похожем на кашель, и поплыл дальше, проверяя билеты у теней.
Борис, устроившись на багажной полке, ворчал: – Мяу-фантастика. Даже тут коты – второсортные пассажиры. – Ты бы лучше следил за хвостом, – Василиса указала на окно, где за стеклом мелькали пейзажи: то горы из книжных корешков, то реки с чернильными водами. – Если высунешься, тебя сотрёт в черновик.
Поезд дёрнулся, и все пассажиры на миг стали прозрачными. Марья Ивановна, глядя на свои руки, прошептала: – Интересно, мы теперь тоже призраки? – Нет, – Игорь достал зелье с надписью
Локомотив завыл, въезжая в туннель, стены которого были усеяны глазами спящих. Борис, прижав уши, прошипел: – Надеюсь, это не экзаменационная система! Там все глаза следят за нами…
Когда поезд вынырнул из туннеля, в проходе стоял кондуктор, держа в руке Андреев комикс: – Следующая остановка… – он разорвал страницу, и паук из комикса пополз по полу, – «Паутина судьбы». Готовьтесь к прибытию… или нет.
Василиса сжала посох. Где-то впереди, сквозь туман, замигал красный свет – глаз гигантского паука, сплетённого из времён.
Проклятый багаж
Багажный вагон походил на музей заброшенных судеб. Чемоданы, покрытые пылью времён, громоздились до потолка: кожаный саквояж с биркой
– Смотрите, тут даже багаж ностальгирует! – Игорь поддел тростью замок на чемодане 1917 года. Ржавая застёжка вздохнула, и из щели вырвался вихрь – не ветра, а шёпота. Голоса на десятке языков зашептали:
– Это чужие воспоминания… – Марья Ивановна, прикрыв лицо платком, подняла выпавшую из чемодана фотографию. На пожелтевшем снимке она стояла в платье императрицы, а за спиной у неё пылал Зимний дворец. – Подделка! – фыркнула она, но дрожащие пальцы спрятали фото в карман. – Я в 1917 году училась в гимназии, а не носила короны!
Борис, залезший на чемодан 1999 года, тыкал лапой в его бока: – Мур-рр… Здесь что-то пищит. То ли дискета, то ли душа техно-дискотеки. – Не трогай! – Василиса оттянула его за хвост. – В 1999 все боялись, что компьютеры взбунтуются. Может, они и правда здесь заперты…
Андрей, тем временем, открыл рюкзак 1941-го. Оттуда выпала гармонь, обмотанная колючей проволокой. Струны завыли сиреной, а на полу проступили тени – силуэты солдат, шагающих в никуда. – Закрой! – Марья Ивановна ударила крышку рюкзака учебником истории. – Эти воспоминания… они как открытые раны. Не дай им затянуться на нас!
Игорь, однако, уже копался в чемодане 1999-го. Оттуда вылетел диск
– Лучше выпей зелья от любопытства, – огрызнулась она, разглядывая карту из чемодана 1917-го. На ней был крест над Петроградом и пометка:
Вдруг чемодан 1941-го затрясся, и из него выполз дневник с обожжёнными страницами. Борис, прочитав вслух, замер: – «Сегодня видел ангела. У него были крылья из колючей проволоки…» – Не читай! – Марья вырвала дневник, но слова уже висели в воздухе, как дым после бомбёжки.
Андрей поднял с пола зеркальце из розового чемоданчика. В нём отражался не он, а девушка в плаще цвета Y2K-паники, кричащая в никуда: – «Меня стёрли! Сохрани хотя бы…» – голос оборвался, и стекло треснуло.
– Здесь всё – эхо, – прошептала Василиса, закрывая чемоданы. – Чужие страхи, чужие потери… Они ищут новых хозяев.
Игорь, однако, ухмыльнулся, доставая из кармана зелье с этикеткой
Борис, тем временем, нашёл в углу крошечный чемоданчик с биркой
Поезд дёрнулся, и чемоданы захлопнулись сами, проглотив шёпоты. Только фото Марьи в платье царицы выскользнуло из её кармана и прилипло к окну, словно пытаясь сбежать.
– Всё, – Василиса потянула всех к выходу. – Этот багаж – ловушка. Он заставляет вас примерять чужие жизни, пока ваша собственная не станет…
– Багажом? – доносился голос Игоря из-за горы чемоданов, где он пытался стащить этикетку
Андрей, глядя на исчезающее в тумане фото, пробормотал: – Интересно, если я оставлю здесь гитару… кто-нибудь сыграет на ней через сто лет?
Вагон захлопнулся, оставив их на краю вагона-призрака, где кондуктор, листая комикс, бросил: – Следующая остановка… ваше прошлое. Или чьё-то ещё.
Пробуждение Стражей
Перрон, покрытый сетью трещин, как лицо древнего великана, задрожал. Глиняные статуи по краям платформы – когда-то стражники в доспехах времён Петра I – начали трескаться с хрустом сухих костей. Из разломов сыпалась пыль, пахнущая печью и проклятиями. Первой двинулась статуя с отбитым носом: её рука, скрипя, как дверь в заброшенном доме, схватила ржавый фонарный столб, согнув его в дугу.
– Нас не учили такому в школе! – Андрей отпрыгнул, едва избежав удара гигантской глиняной ладони. Он взмахнул гитарой, и аккорд «ля-минор» выстрелил звуковой волной. Страж, шатаясь, отступил, но из его треснувшей груди полезли щупальца спрессованной глины. – Ты вообще слушаешь рок?!
Борис, вскарабкавшись на фонарь, кричал сверху: – Мур-рр… Может, предложим им глиняную маску для лица? Или глиняный пилинг? Вы ж, ребята, шелушитесь! – Борис, не провоцируй! – Василиса метнула в Стража огненную руну, но пламя лишь закаменело на его плече, превратившись в глазурь. – Они впитывают магию! Игорь, твои зелья!
Игорь уже выстраивал на перроне бутылки с жидкостями, как шахматные фигуры: – Ща, эксперимент №666… Смесь кислоты и ностальгии! – он вылил фиолетовый дым прямо под ноги глиняному гиганту. Тот замер, а затем… чихнул. Из его рта вылетели кирпичи, сложившиеся в слово
– Физика! – Марья Ивановна, прячась за ларьком
– Ми-бемоль?! – Андрей, перебирая струны, орал. – У них же нет ушей! – Есть трещины! – Марья швырнула в него транспортиром. – Дай волну нужной частоты!
Стражи, между тем, окружили их, скрипя суставами. Один поднял вагонетку, полную билетов
Василиса, разорвав рукав платья, нарисовала кровью на полу круг: – Игорь, поджигай! – она бросила в центр зажжённый кристалл. Огненный столб ударил в потолок, осыпая Стражей обломками штукатурки. Те застыли, как в детской игре
– Быстро! Пока они… – Марья не договорила. Глиняные великаны дрогнули, и из их трещин хлынул песок времени. Перрон начал проваливаться в воронку, затягивая билеты, фонари, обломки.