Алексей Пашковский – Дом на чужих берегах (страница 33)
«А до этого какой позывной был?» — задал он сам себе вопрос.
«Эшшольция», — ответила ему память ее голосом.
Максим с силой хлопнул по закрытым дверям.
— Точно, Олег, все точно! Имя! — Максим резко повернулся к друзьям и в глазах его блеснул дикий, безумный огонек. Он кинулся к поручням, ограждавшим уходящую глубоко вниз пустоту в середине огромного холла. Перегнувшись через перила, он видел как лифт остановился в зале прямо под ними и низенькая фигура старушки в огромной шляпе, неспешно выйдя в шумную толпу, направилась куда-то по своим делам.
— Олег, — крикнул Максим и жестом позвал друга к себе, — шляпу видел?
Олег с опаской глянув вниз, молча кивнул.
— Смотри куда пойдет, позвонишь мне, скажешь.
Максим бегом кинулся к лентам эскалаторов, а Олег недоумевающе глянул ему в след и достав из кармана зух, стал внимательно следить как светло-синие поля огромной шляпки мелькают в суетливой толпе.
Рита открыла глаза, чуть потянулась и скинув с себя легкое белоснежное одеяло, села на краю огромной кровати. Потолочные панели медленно набирая яркость, включились, освещая огромное пространство полупустых апартаментов. Она обернулась по сторонам и скользнув взглядом по холодному блеску пустых стен, поежилась. Дотянувшись до скомканного халатика, лежащего на противоположном краю кровати, она не спеша встала и оделась.
Спальная зона широким балконом нависала над просторным залом. Из мебели здесь было сейчас только самое необходимое и просторная студия жилого помещения выглядела пока не уютно и холодно.
Рита босиком, не спеша, спустилась по широкой лестнице вниз и взгляд ее невольно упал на огромный экран стеновой панели, имитирующей окно. У большинства жителей этого города такие панели круглосуточно крутили рекламу, покрывая коммунальные расходы, но для нее это было именно окно. Пускай не настоящее, пускай по электронному яркое и неестественное, но все же окно. Почти такое же как и там, в доме посреди леса, на берегу безмятежной реки.
Она остановилась и завороженно наблюдала за тем, как мягко накатывают волны на песчаный берег, а на горизонте первыми робким лучами пробивается восходящее солнце. Тоска горьким комом подкатила к горлу. Она подошла к широкому экрану и нервно ткнув пальцем в кнопки, переключила экран в рекламный режим.
Достав замороженную рыбу из холодильника, она сунула ее в электрическую печь и включила режим разморозки. Положив в неглубокую тарелку несколько ложек сарассиновой каши, она грустно улыбнулась.
«Почему он называл эту кашу гречневой?»
Достав из холодильника бутылочку светлого соуса, она открыла ее и в этот момент, где-то позади, заверещал зух.
Забыв про все, она кинулась к небольшому диванчику, откуда раздавалась приглушенная трель входящего звонка.
«Рут (Тал Летас)», — успела прочитать она и влажная пелена на глазах размыла эту надпись. Дрожащий палец застыл над кнопкой «Принять вызов». Собираясь все-таки ответить, она глубоко вздохнула, попыталась успокоить нервное дыхание и в этот момент экран погас и зух смолк.
Бессильно опустив руки, она тихонько всхлипнула.
Громкий металлический бой звонка входной двери, как гром прокатился вдоль пустых стен.
«Это он!» — она кинула зух обратно на диван и подтерев капельки в уголках глаз, кинулась к двери.
Его серьезная физиономия красовалась во весь монитор наружнего наблюдения. Она одернула халатик, поправила растрепанные от сна волосы, еще раз утерла глаза и наконец открыла дверь.
— Не буду спрашивать как ты меня нашел. У меня только один вопрос: зачем ты приперся?
Максим стоял возле самой двери, заложив руки за спину. Ее взгляд уперся ему в грудь и она изобразив на лице холодную надменность, подняла голову и взглянула наконец ему в глаза.
— Я пришел…
— Зря пришел, — перебила его она.
— Это тебе, — Максим достал из-за спины букет ярко-оранжевых цветов и протянул Рите.
— Я не люблю цветы, — сказала она, даже не взглянув на букет.
— Все девушки любят цветы.
— А я — нет!
— Может ты плохо в них разбираешься, — с легкой усмешкой спросил он, не опуская протянутый ей букет.
— Зато я хорошо разбираюсь в похотливых кобелях.
— Это эшшольции, — не обращая на ее язвительный тон никакого внимания, пояснил он.
Она перевела взгляд на тугие оранжевые бутоны с широкими лепестками.
— Эти цветы называются эшшольции, на этой планете они не растут, климат не подходящий. И на ближайших, кстати, тоже.
Губы ее мелко задрожали, она выхватила букет из его рук, прижала к себе и уткнувшись лицом в яркие лепестки, отвернулась. Не обращая уже на него никакого внимания и оставив дверь открытой, она прошла в зал и уселась к нему спиной на низкий диванчик.
Максим шагнул в комнату, закрыл за собою дверь и разулся.
— Рита, послушай, я эту бабу второй раз в жизни видел.
Он прошел вслед за Ритой в центр зала, осматривая по пути пустую комнату.
— Я сам не понимаю по кой-черт она опять приперлась.
— Замолчи, — сквозь слезы прошептала Рита.
— Почему ты плачешь? — тихо спросил Максим, подойдя к ней. В этот момент раздался сигнал электрической печи и Рита взглянула на него раскрасневшимися от слез глазами.
— Ты есть хочешь? — тихонько прошептала она.
Вся кабина была заставлена коробками и распутанными бухтами проводов. Дед сидел на деревянном ящике на том месте, где когда-то было кресло пилота. Одна из панелей с отстегнутыми шлейфами проводов лежала у него на коленях.
Сверху по обшивке загрохотали чьи-то шаги и через мгновение в кабину, через пустой проем от лобового стекла, спрыгнул Рут. Дед положил паяльник на подставку и снял очки.
— Дед, я два кресла привез. Шикарные, кожаные.
— Некуда пока, — Николай Петрович окинул взглядом заваленное коробками пространство вокруг себя, — пусть снаружи стоят, пока тут не закончу.
— Да уж, — Рут окинул взглядом кабину и положив ладонь на странного вида штурвал, покачал его из стороны в сторону.
— Дед, неужели ты правда думаешь что он летает отключив гравитацию?
— Максим, не отключает, а разрывает гравитационную связь «паутиной».
Паутиной Дед называл тонкую сеть из золотисто-красной проволоки, которая покрывала изнутри все днище летательного аппарата. Она находилась прямо под тонкой обшивкой самолета и по форме плетения действительно напоминала паутину.
— Она повреждена только в одном месте. Неужели из-за той небольшой пробоины в крыле он мог свалиться?
— Мне кажется этот самолет просто перевернулся в воздухе вверх брюхом.
— И от этого упал?
— Ну да.
— Значит мертвую петлю мы на нем не сделаем?
— Для подобной конструкции летательного аппарата любая петля будет мертвой.
Дед чуть улыбнулся и жестом пригласил Максима присесть рядом. Видимо собираясь рассказать что-то, Николай Петрович отложил панель приборов в сторону и уселся поудобнее.
— Устройство этого самолета не такое уж и мудреное. Представь себе обычную глубокую тарелку. Заметь, паутина в общем по форме и напоминает глубокое блюдце.
Дед сложил ладони перед собой, изображая ими тарелку.
— Положи эту тарелку на воду и она будет плавать. Но если она накренится и «зачерпнет» гравитацию, то перевернется.
— Почему же этой паутиной не покрыть и верх аппарата?
— А ты возьми два магнита и попробуй сложи их вместе одинаковыми полюсами. Если поле создаваемое этой сеткой способно держать в воздухе такую массу, то видимо сложение двух одинаковых полей просто разорвет всю конструкцию самолета.
— А если другой стороной сетку перевернуть?