Алексей Ощепков – Триалоги взиамозависимых людей (страница 5)

– А что за кнут?

– Передача лицензии тому, кого ты недолюбливаешь. Регулятор, кстати, тоже ленится быть беспристрастным. А человек ленится работать.

– Ну, перефразировка. Вместо «ограниченного ресурса» – абстрактная «лень». Не полный аналог, но не глупость. И что это даёт?

– Возможность повлиять на новый социальный контракт.

– Погодите, – дон Незна вяло махнул рукой. – Кто внедряет социальный контракт? Политики. С помощью философов или социологов. В этих сферах мы бессильны – это точно.

– Мы просто предложим новый платёжный чек в виде гиперграфа. Он сам прорастёт – или нет. Но контракт в любом случае ломается. Раньше ресурсы распределяли – в этом была суть экономики. Скоро их надо будет удерживать в рамках.

– Ерунда. Это предполагает, что ИИ будет умным, продуктивным и послушным. Несовместимые качества. Либо он продуктивен и самоволен – и тогда нам крышка. Либо останется ни рыба ни мясо. Доктор, давайте ближе к делу. «Всего хватит на всех, но ты не нужен» – означает, что ИИ умён и он при этом взбунтовался, а мы все не нужны. Но в других раскладах нет смысла «разевать роток на несуществующий росток». Какие безграничные ресурсы? Объясните, иначе не вижу смысла тратить время.

– Я знаю ускорение замкнутой системы «запад + восток», в ваших терминах. Социальный контракт сейчас ломается повсюду. Им нужна обманка – независимо от ИИ. Но они поставили на ИИ всё: репутацию, надежды, деньги. Больше ничего нет – одни долги. Будут тянуть кота за хвост ещё лет десять, обещая: скоро наступит эра ИИ, и всем будет рай.

– Кто они? Кому им? Что вы мне голову морочите? – вздохнул Незна. Он был не молод. И устал.

– Запад будет врать и напускать морок. Восток будет играть в эту игру из страха, что умный ИИ реально появится. А мы на севере будем смотреть, как они истощают друг друга.

– А вы коварны, Знайк, – ухмыльнулся дон Незна. – Хорошо. Допускаю, что стоит обсудить ваши рецепты. Можете начать с самой что ни на есть ключевой идеи?

⁂

– Извольте, – с готовностью кивнул доктор, нисколько не сокрушаясь о забывчивости своего собеседника. – Я повторю. В подробностях. В попытках объяснить что-либо (то есть ответить на вопрос «почему так происходит, а не иначе?») можно отталкиваться от вопроса «из-за чего?» или от вопроса «ради чего?». Если налить в стакан воды, а потом спирта, они смешаются. Не сразу, но смешаются. Если наливать спирт сверху очень аккуратно, то при комнатной температуре процесс может занять целые сутки. Но жидкости неизбежно смешаются полностью. Из-за чего? Из-за того, что молекулы «це-два-аш-пять-о-аш» и «аш-два-о» движутся относительно свободно, от столкновения к столкновению. Им наплевать, где проходила граница жидкостей. Граница между веществами постепенно размоется.

– Это понятно.

– А сможете объяснить с помощью вопроса «ради чего»?

– Это просто, – ответил дон Незна. – Ради того, чтобы выполнить цель. У каждого участника процесса, и у спирта, и у воды, есть «цель» – занять весь доступный объём. Быть во всём стакане. Совокупно, система стремится к равновесию, то есть когда все участники достигают «равного» (с точки зрения системы) влияния, то есть влияния, соответствующего внутренним свойствам («силе») участников. Стоит, однако, отметить, что достигнутое равновесие может быть временным. Могут запускаться новые процессы. В той же смеси воды и спирта, например, произойдёт контракция, то есть уменьшение общего объема – образуются гидраты спирта…

– Но это уже будет другая история, совсем другое кино, – прервал Знайк. – Или вот, например, если какую-то отрасль народного хозяйства не регулировать, то произойдёт примерно следующее. Сначала в разных местах и отдельных нишах появятся компании-лидеры. Затем сильные предприятия будут поглощать слабых соседей. Те фирмы, которые научаться переваривать поглощённые бизнесы, будут расширяться дальше. Те, у которых это не получится, либо уйдут со сцены сразу, либо отсрочат гибель, вредя конкурентам (или даже уничтожая их) внерыночными методами.

– Некоторые мелкие и средние предприятия проявят недюжинную несговорчивость и упорство, – заметил Незна.

– Но и они со временем исчезнут, так как источником упрямства может быть только чья-то личная воля, а никто не вечен.

– Это так, – фыркнул Дон Незна.

– В итоге образуется монополия. В тот самый момент, когда произойдёт последнее поглощение, начнётся деградация монополии. Монополия становится паразитом, убивающим своего носителя. Управленцы будут из-за безнаказанности «борзеть», издержки будут расти, качество управления будет падать, издевательства над клиентами примут со временем настолько гротескные формы, что клиенты уйдут несмотря на отсутствие альтернативы, а прибыль не сможет покрывать издержки. Впрочем, почти наверняка, ещё до этого монополия и её ключевые представители совершат какие-нибудь уголовные преступления, так что даже в условиях отсутствия регулирования отрасли, контору «прижмут». На любой самый тяжелый лом у кого-то обязательно найдётся кольт. Так вот, любезный дон Незна, из-за чего так происходит?

– Из-за того, что люди стремятся к доминированию, – немедленно ответил Незна. – Те, кто хочет всего, прямо сейчас и любой ценой, в числе уступают остальным, кто поспокойнее, но берут настырностью. Находятся, конечно, особо хитрые стратеги, кто предвидит неизбежное, и они, вместо наглой монополии строят линейку якобы независимых брендов, и тогда агония системы продлевается.

– А ради чего так происходит?

– Il faut que j'y songe encore, – сказал Дон Незна, – если позволите мне процитировать Лагранжа. Ради чего же?

– Вопрос очень хороший, и спасибо вам за догадку. Не все доны Академии могут похвастаться такой скорой мыслью в распознавании намерений собеседника. Собственно, не ради ответов даже, а ради самой такой беседы мы и беседуем. Отмечу очевидное, коли уж вы на очевидное указываете: Природа хочет простоты. Зачем тратить лишние ресурсы?

– Вы про тепловую смерть Вселенной? Так то в неживой природе. Максимальное упрощение всего и вся. Вплоть до конца. В живой же (а фирмы – это безусловно нечто живое) иначе, – сказал Незна, старательно скрывая тот факт, что он польщён словами доктора.

– Людям пока удавалось поставить эксперименты лишь по воссозданию явлений неживых. Жизни, рождённой в пробирке, пока нет, – позволил себе уклончивость в риторике Знайк. – Так или иначе, эволюция всегда сначала пробует самое простое – укрупнение. Сработала физиология ящеров? Будем их укрупнять, пока не сдохнут. Хочется более быстрого паровоза? Будем строить всё крупнее и крупнее вплоть до тех пор, пока они станут нерентабельны. Только после этого вплотную задумаемся над сменой архитектуры двигателя и общим устройством аппарата.

– Ну, такое… – протянул Незна. – Но поддержу вас: было бы странно ожидать, что мы вот так сразу узнаем ту самую Причину, из-за чего всё. Премного уважаем нами, и вами, и мной, Жозеф Луи Лагранж, который, озвучу вслух, ни много ни мало, наряду с великим Эйлером, вошёл в историю как крупнейший математик XVIII века. Но! Но вынужден он был придумать нечто, что он назвал «действием». Ну хорошо, он-то придумал. Но вы?

– А когда он придумал, – сказал Знайк, – он лишь показал, что уравнения движения в механике выводятся из минимизации этого самого действия. Другими словами, из всех возможных уравнений, которые могут описывать движение, те, которые минимизируют действие, те и «управляют» системой. Получается, ему не пришлось что-либо доказывать о внутренней природе этого таинственного «действия». Природа хочет сэкономить на действии (в особом, далеко не сразу очевидном понимании Лагранжа). Минимизация лагранжиана работает, вот и понадобился лагранжиан.

– Вы надеетесь нащупать Знайковиан? – спросил Незна, не утруждаясь даже окрасить слова сомнением, но тут же дал место для надежды. – Впрочем, введённый через 45 лет формализм Гамильтона ещё более фундаментален и органичен.

– Что-то в этом духе. Мы же ищем в современной кризисной экономике. А тут турбулентность. Мало ли что можно отыскать под корягой в мутной воде. И чтобы найти, необходим (как минимум) экспериментальный аппарат – в распоряжении Лагранжа-то и Гамильтона была механика, которая способна поставлять бесконечный поток экспериментальных данных. Причём нам нужно помнить, что в случае живых систем (в том числе, в случае экономики, как вы верно заметили), всегда оказывается, что мы не увидим совсем-совсем «финального стремления». Для организации же поставки экспериментальных данных нужна работа с какими-то элементами структуры. Что собственно может служить объектами структурного анализа?

– Не имею ни малейшего представления, – сказал Дон Незна.

– Для того, чтобы из анализа не ускользнуло ненароком что-то существенное и принципиальное, мы расширим понятия «экономических правил».

– Пока никакого прояснения, – отметил Незна. – В любом рассмотрении в терминах теории игр есть три вещи: игроки, правила и стимулы. Что на данный момент точно есть в нашем умозрительном рассмотрении экономики, так это лишь экономические акторы, то есть фирмы и индивидуумы. По остальным двум пунктам пока пустота.

– Хорошо, – согласился д-р Знайк. – Пусть так. Как можно классифицировать акторов в общем случае?