Алексей Ощепков – Месть за то, что будет. Лог одного дознавателя (страница 15)

Вот я еду, вчерашний без пяти минут нищий, на лучшей, пожалуй, повозке в городе. Я испытываю новые ощущения. Уже ощу́щенное тут же уходит в небытие, оставляя мне толики радости. Радости, но не счастья. А счастье рождается от предвосхищения ещё более нового. Того, что будет ещё шире и неожиданней. Того, что намекнёт на громадность мира. Но счастье прозрачно, невесомо, нематериально. А вот радость прочна. Я потребляю эту радость. И обязательно за чей-то счёт. Откуда-то взялось золото, из которого взялась моя еда. Откуда-то взялась кола, которая позволяет мне сейчас вносить изменения в мир. На каждый шаг в мироздании нужна энергия. Самому мирозданию на каждый его шаг тоже нужна энергия. Ученые говорят, что однажды приданная вещи скорость, останется с ним навечно, если её не отбирать трением, тяготением, излучением. Но я не могу в это поверить. Ничто не происходит просто так. Каждый удар сердца мира съедает у мира его золото, его волю. Можно ли обратиться к изначальному источнику вообще всей энергии? У него нет, наверное, разума, в нашем понимании, но точно есть процедуры. И у нас, у каждого из нас есть процедуры. И все мы в них плещемся, с желанием, невзирая на их, порой, убогость. Самоубийц мало. Процедурами могли бы с истоком всего сущего побеседовать, даже если нет совместимых тем для разговора. Да и слов нет. Но как обратиться? А я бы поспрашивал. Откуда столько силы, что может крутиться небесный свод? А он правда крутится? Почему магнит притягивает, и притягивает, и притягивает? Когда он устанет? Как в случайной среде может возникнуть, а тем более сохраниться, такое хитросплетение жизни? Неужели всё живое, что самовосстанавливается или воспроизводится, более «динамически стабильно», чем инертное или неживое, потому что живое существо или его потомство будет существовать и в будущем, в то время как все неживое деградирует со временем, поддаваясь случайности. Но если всё зависит от наступления будущего, то кто сдвигает гигантскую стрелку вселенских часов? Зачем, ради чего, под чьим воздействием ей вообще двигаться? Почему жизнь числелюбива? Почему её стабильность зависит от роста, выздоровления или размножения, а шаги времени должны случаться, чтобы поддерживать эти важнейшие функции? Соображение: вселенная – это относительно краткий миг слома, перехода между фазовыми состояниями. От естественного к естественному. Проездом через не вполне естественное, без остановки на уборную. Поэтому у нас так много странных, несимметричных, неравновесных явлений. Должно ли так быть? Может и нет, но в момент «слома, длинно увиденного изнутри самого слома» – вполне. Как именно мне отказаться от причитающегося мне прогресса? Как мне зафиксировать этот момент триумфа, в этой чудесной коле, не соскользнув опять в утомительную динамику завсегда́шнего?

Без приключений доехать опять не удалось. Слышится колокольный звон. Затем он не прекращается. Пару раз доносится глас геральдических горнов, в форме военного кода, сигнала гражданской обороны. Как-то сразу стало много лишней пыли на улице. А, шары. Воздушная оборона. Я видел такое в детстве: посланник рода является известить, что род отказывается от меня. Черный шар в окне. Неприятно, конечно, но я давно вырос из малолетних травм.

Пикеты стражников. На первых двух, что попали нам по пути, на нас просто подозрительно посмотрели, но пропустили, решив не связываться с важными, судя по шикарной коле, индивидами. На третьем же кордоне оказался достаточно высокий чин, судя по нарядным петлицам, и он решил продемонстрировать авторитет или проявить должностное рвение, не ясно; в этой узкой части жизнедеятельности все такие чиновники – колгуны жилистые и опасные.

– Выходите для досмотра, – требует он, загородив мне весь вид из окна. Чинуша приподнялся на цыпочки, пытаясь казаться выше, и заложил оба больших пальца за пояс.

– Шторку приоткрой да маску покажи, – шепчет мне Хотц.

Увидев маску, маститый «плащ» уточняет: «досмотр одного индивида и подтверждение полномочий второго индивида». Хотц с досадой выдыхает, губами в трубочку. Шторки открыты, меняться одеждой уже не умно. Хотц стягивает с правой руки краго-перчатку, подобную той, что демонстрировал мне Тимотеус, только очень тонкую. «Надевай быстро» – шипит он. Я натягиваю десницу, расправляю кое-как, накидываю капюшон, и мы неуклюже выходим из колы. Меня штормит.

– Сюда, маэстро, – один из младших чинов показывает мне направление к караульной избушке, которая стоит в ближайшем дворе.

Стены во дворе испещрены граффитто. Где углём, где мелом, где краской. «Плащей на пику» и подобное. Удивительно, как быстро изменился город. Может быть, я просто не обращал должного внимания, погрязнув в ежедневной рутине? Ведь ещё осенью всё было нормально. Как обычно. Как всегда. Как год назад, как три года назад. Я уверен, что и как десять лет назад. Как же так скоро всё сломалось? Я шагаю в дежурку, не понимая, чего ожидать. Последняя пара суток вскружила мне голову обилием нитей лжизни в арсенале. Я общаюсь на равных с крутым чином, обманываю простецов направо и налево. Не напрягаясь ни на миг, укокошил посреди города двух индивидов, наворочал с десяток должностных преступлений, потопив их во лжи без тремора. Что будет дальше? Я не представлял себе процедуру «подтверждения полномочий». Я не знал ничего о межведомственных трениях. Да что там, врань, я даже «имени своего» не знал.

И тут бахнуло!

Избушку разнесло. В близкой облачной каше прямо над нами вспыхнуло и погасло розовое пятно. Полетели ошмётки тел. Крики умножились в количестве, но сильно стихли. Контусио? Мой конвойный упал с осколком в горле. Хлещет и пахнет кровь. Я, как механическая кукла, пячусь от растекающейся липкой на вид багровой лужи. Потом – на корточки. Пыль застит глаза. Дурман, вместо того, чтобы улетучиться, сковал волю. Меня схватили сзади, просунув сильные руки под мышки, буквально вздёрнули в стоячее положение. Хотц! Это он. Повесил меня у себя на плече, трёхпудовой хваткой удерживая мою правую кисть и сжимая талию.

– Артиллерия! – кричит он мне прямо в ухо, заталкивая в колу. – Напомни мне потом настоятелю подарок отрядить. Лошади не испугались. Бывалых продал. Сейчас укатим!

Мы молча гоним к шестой башне, а не в палаты, и я не понимаю почему.

– Десницу отдай, – кричит дознаватель, – правицу! И балахон. Вот твой жетон.

Тут я понял и стянул перчатку.

– Мы куда? – спрашиваю, начиная приходить в себя.

– Я на Нижний речной форт, пока еще можно из города выехать. Ты на ночь сховайся, утром бери своего переводчика и выдвигайся пешком по лесу туда же. Возьми все ценные вещи. Городу конец.

Мы проезжаем громадную площадь, одну из основных в городе. Зрелище нервное. В облаках – разрыв. Искренний лазоревый свет обдувает белые и бежевые здания с одной стороны, оставляя остальные в грязи плотной тени. Здание оперы. Косая линия терминатора меж затенённым и освещённым разрезает стену пополам, заранее показывая где пройдёт слом заброшенной послевоенной руины. Фонарный столб тщетно ждёт. Фонарщика. Регулярного вечернего обслуживания. А тот сбежал, убит или рекрутирован в войска. Здания крупных кредитных контор напротив Оперы. Стоят в ряд тупыми часовыми, безмозгло и бесполезно выпятив грудь пустых балконов с трепыхающимися маркизами.

С десяток ещё живых гвардейцев, обычных индивидов, слоняются по площади, поджавши руки под плащи. Но не холодно же! Это они инстинктивно хотят выглядеть неопасными, пряча голову в песок от непонятной им угрозы.

В том куске неба, где бьёт синь, я вижу тёмно-фиолетовую крошку взвившегося над городом смога. Площадь выглядит испуганной мордой жвачного животного. Расширившимися от ужаса глазами служат два огромных воздушных шара цвета маслин, запущенных подразделениями воздушной обороны.

– У меня ж специалист по Предкам, из Ордена, – не мог я не вспомнить в такой час о Тимотеусе. – У Вас подручные должны быть по регламенту, а дело, получается так, не терпит отлагательств.

– Ладно, – махнул он рукой, – веди его.

«Ага, веди, – озадачиваюсь я, – я не трус, но боюс. Как я дойду туда и обратно. Расстояние! И место назначения спорное». Плащи везде. Воздушная тревога.

– Библиотеку Ордена разграбят, – говорю вслух, – коль артиллерия, значит без Волкариума не обошлось. Дом Ордена наверняка один из первых в списке на зачистку у нашей охранки.

– Весьма вероятно, – соглашается Хотц. – Ты́ что хочешь?

– Там библиотекарь зело сведущий. Надо у него книги забрать. Про ледоколы.

Дознаватель сжал губы, смесь его эмоций трудно опознать.

– Так. Прекращай темнить. Я – весь внимание. Что ты знаешь?

Я рассказываю про немотивированный, с первого взгляда, интерес библиотекаря ко мне, а также цитирую тот отрывок, что успел прочесть.

– Ну и что за мутация? – спрашивает маэстро.

– Давайте книжки заберём, и всё узнаем, – я действительно мотивирован изъять литературу.

– И как мы это провернём?

– Начнём с предложения временного хранения, ввиду экстраординарных сложностей с организацией безопасности. Упрётся – тогда силой или тырью. Хотя нет, разбой или грабёж не сработают; мы не сможем подобрать нужные документы, – излагаю я очевидные варианты.

– Нужно его личный интерес учесть, – веско говорит Хотц, – ладно, видно будет. Друг твой напрямую с Волкариумом связан?