Алексей Ощепков – Месть за то, что будет. История одного дознания (страница 8)
Треснул воздух. Шаденфройде! С характерными, отдающимися прямо внутри голов каждого присутствующего звуками, порвались, одна за другой, все нити лжизни, соединявшие белобрысого с небом. Взорвалось клочками почти невидимое полотно. От каждого из присутствующих вихрями полетели в моё нутро частички строительной паутины, сверкающие чудесной белой материей – все сопричастные обязаны меня возблагодарить за разрушение обмана. Мой жетон изменил характер свечения. Я теперь действительный аспирант. Я молча потёр руки, радуясь выгоде.
Время для меня потекло по-другому.
❡
Глава α3. Попытка убийства изыскателя
Я предложил Гадешо рассмотреть возможность зайти по пути к адептам, оставить для Тимотеуса записку, а к восьми часам приходить к “Добросовестной пятнице”, заведению у башни №1. Там недорого, хороший эликсир и минимальный шанс огрести неприятностей. Возражений не получил. Я также прошу у него три тэллера взаймы, на селену. С новым статусом найду новую работу, делаю я правдоподобное предположение. Штиглиц зажиточный. Вновь соглашается. Я отправляюсь в канцелярию, а по пути скидываю в разные приёмные ящики поддельные анонимки.
⁂
На работе меня не ждало ничего хорошего, но и ничего плохого. Я достаю из лотка «входящие» очередное дело и бегло его просматриваю. Кто-то, анонимно, жалуется на холопа тележной мастерской при монастыре. Мастерская обслуживает не только клириков, но и обычных горожан. Один из таких горожан выдвигает запоздалое обвинение, что его повозке скрытно навредили. Полгода назад он подправлял там обода колёс. При этом слегка повздорил с одним из работников, который сделал ему не относящееся к делу замечание. Ссора ни во что не вылилась, но, по утверждению горожанина, трудник затаил обиду и, злостно и с умыслом, подпилил запорные механизмы оси так, чтобы при следующем обслуживании, уже, вероятно, в другой мастерской, они бы обязательно сломались. Я решаю наведаться в мастерскую. Зачем писать кляузу такого рода анонимно? Из боязни мести послушника? Наши церковники в кровожадности замечены не были.
Я выхожу из канцелярии, ничем не примечательного одноэтажного барака неподалёку от башни № 12, и двигаю к мастерской. Треть версты топать, не дальше. Жара спала, и прогулка в удовольствие. Немного хочется есть, но я давно привык к этому ощущению. “Лишние” три тэллера я не собираюсь тратить до вечера. Жетон действительного аспиранта греет душу. Какое там “слово” Предков приводил в пример Гадешо? “Проверка свежеприобретённого меча в деле посредством убийства первого попавшегося на перекрестке человека”. Вот-вот. Я стальными шагами иду проверять свой новый жетон.
Предприятие действительно находится на территории монастыря, однако с нюансом. Напротив – въезд на ипподром. Видимо, основная клиентура оттуда. Ворота мастерской распахнуты. Трудники на месте. Я за несколько минут выясняю, что смены состава за последние семь селен не было. А за следующие полчаса выуживаю, что да, имел место такой случай. Сознался бедолага. А куда он денется, если правильно поставить диалог. Имя автора подмётного письма выяснил, на кляузе подпись обидчика получил. Жертва моего изыскания – индивид в средних летах. Некрупный, но очень крепкий мужичок с прямыми редеющими волосами, зачёсанными на правый бок. Его движения по охотничьи уверенны, но общая осанка несёт в себе печать долголетнего осознания своей подчинённости. Глубоко в глазах виден ум, возможно подкреплённый неплохим начальным образованием, но его блеск лишь на мгновения прорывается из-за пелены напускной босяцкой хитрецы. Тёртый калач.
Не знаю, что меня кольнуло – может, вновь прорезавшиеся способности, может, старые какие инстинкты. Спрашиваю у тележника, а не в их ли мастерской выковали такой приметный знак на задник колы, в виде гарцующего коня.
– Да что Вы! – снисходительно улыбается слесарь, – это тавро одной из самых престижных арганорских мануфактур.
– Вот как, – удивляюсь я. – А что, любезный, видел ли ты у нас в городе такую?
– Видел, как не видеть. Делали ей даже замену колёс.
– Зачем ей замена колёс? Она же совсем новая. Я её видел. – В недоверии, я скривил брови закладывающей вираж чайкой.
– А Вы сами посмотрите, – потянул меня на внутренний двор трудник. Через несколько шагов он опомнился и спросил, – Вы, надеюсь, имеете право; в рамках изыскания?
– Всенепременно.
Под навесом стоят четыре треугольных монстра из потустороннего мира. Я присел на лавочку, благо прямо тут и подвернулась. Снял шляпу. Тут же был столик и жаровня с углями для подогрева блюд и напитков.
– Может, эликсирчика? – участливо спрашивает работник.
– Наливай!
К напитку монахи принесли горячие мясные пироги, обильно сдобренные маслом.
– Поясняй, – велю я, откусывая уже от второго пирога.
– Вот эти сосиски, которые припутаны с внешней стороны, они на дорогу опираются. Ну, Вы и сами видите. Всего сорок восемь штук, если по треугольному кругу посчитать, простите мне безграмотную мою дефиницию. Это рыбный пузырь, от рыбы какой-то из южного моря. Не проткнуть. Шилом, если постараться, то можно. А гвоздём ржавым – нет. Но запасные всё равно есть, целая сотня. Треугольник из тонких стальных членов сработан, словно гусеница. Три колеса в основаниях треугольника подрессорены, каждое по отдельности. На таких штуках и по дороге можно, и по снегу. Даже по глубокому, если лошади пройдут, конечно.
– Шик. Зачем владелец их снял? – покрутил я подбородком. – Что за кола без колёс?
– Не могу знать, – начинает было слесарь, но после моего молчаливого прикосновения к жетону говорит, – «светиться» не хотели. Так и выразились. Хотя какой уж тут свет, тьма чёрная.
– А чего же они тогда тавро не свинтили?
– Это была бы манипуляция, с явным и́знароком ввести в заблуждение. Сами кодекс посмотрите.
– Надо же, – не в первый раз я пожалел о своей низкой успеваемости. Тут трудник явственно засуетился глазами, заёрзал как-то и предложил:
– Новая сделка?
Я, конечно, понимаю что он хочет продать какую-то информацию, причем вне протокола и в отрыве от всего предыдущего контекста. Денег от меня он не может ожидать, не тот у меня костюм. Значит хочет кляузу спалить. Выпить, опять же, предложил. Олух я, спору нет. Но, с другой стороны, я не только в служебный журнал свою инспекцию сюда не внёс (это, учитывая специфику моей работы, обычная практика, не говорить гоп, пока не перепрыгнем), я даже не сказал никому, куда пошёл.
– Принято, – говорю.
– Кола та – пуленепробиваемая. – Трудник сказал именно то, что сказал. Я всё-таки переспрашиваю:
– То есть, если в мушкет или штуцер насыпать пороху, забить свинцовую пулю, выстрелить в упор в стенку коляски, то фрагменты свинца не попадут во внутреннее пространство?
– С десяти шагов и далее – нет. – И он для убедительности пару раз кивает, увидев мои округлившиеся глаза.
– У вас эти гады что делают? – киваю я на четыре огромных треугольника.
– На сохранении. Под сенью Предков.
Я поднимаюсь, водружаю шляпу, бросаю подписанную кляузу в жаровню, жму труднику руку формальным «рекоцилео» и иду восвояси.
⁂
Вечерняя наша пирушка мало чем отличается от подобных и предыдущих. Празднуем. Беседуем. В связи с недавними происшествиями, меня интересует, возможно ли с надёжностью предупреждать о тумане. Штиг поясняет:
– Достижимо. Источники подземного тепла, гейзеры хорошо изучены. Их «поведение» хоть и не циклично, но предсказуемо. Конвекция тоже ожидаемая, так как вся земля – это склоны Великой горы. Есть главные факторы: направление склона, уклон, позиции ближайших источников; они и формируют модель. Всем остальным можно пренебречь. Распределением растительности, изгибами реки, даже активностью Солнца.
– Мысль существует только через полное воплощение. – Тимотеус не видит причин для правомочности упрощений. Он знает, что в жизни про́сто ничто не получается. Он считает ненадёжным подходом выделение главных факторов для того, чтобы безнаказанно игнорировать остальное.
– Правильно. Но Гора всё меняет, – защищается Штиг. – Предки, ко фразе, жили на нескольких континентах, среди хилиад гор, долин, пустынь, рек и болот. Там, у них в мире, главных факторов выделить было нельзя.
– Наша гора настолько уникальна?
– Да. В древней литературе упоминается лишь красный Олимп. Но он на какой-то из планет, где никто не был. Там сухо и холодно.
– Получается, жить на плавных склонах спокойного вулкана – это выигрышная позиция?
Мне никогда прежде не приходило в голову рассматривать альтернативы нашей геофизике, поэтому у меня плохо получается содрать с языка правильные, уместные вопросы.
– Определённо так, – уверяет Штиглиц. – Главное, пожалуй, преимущество в том, что земля поделена на зоны естественно, бассейнами рек. Воевать почти бессмысленно. А ещё, до меня доходил слух, что южнее океанская рыба несъедобна. И на крупных птиц по южным побережьям, если они существуют, охотиться не получится.
Уверившись, что моя догадка относительно предупреждения о времени нашествия тумана верна, я сделал выводы и перевожу разговор в шутливые изыскания. Мы рассуждаем, кому на нашей земле проще и приятней жить, птицам, насекомым, зверям или нам. Получается, что крупным и крепким жукам: полно еды и места, забот никаких.