Алексей Ощепков – Месть за то, что будет. История одного дознания (страница 17)
Я встаю, одеваюсь, иду торопить Гадешо. Адепт раздвигает два кресла, на которых спал калачиком. А Бозейдо, похоже, и не ложился вовсе. Все вещи, включая штиглицовские, уже у нас в комнате, так что, вернувшись, я спускаю лестницу и приматываю линь для спуска поняги и двух составных мульти-ранцев. Уже через треть часа мы внизу, я свищу чете воронов, машу рукой стоящему в окне соседу, который скинул нам вниз концы лестницы и линя. Упаковываю их на понягу, и мы по кратчайшему расстоянию пересекаем открытое пространство перед лесом. Заходим под сень деревьев, останавливаемся на дорожку. Солнце еще не взошло, даже из-за горизонта, не говоря о крепостных стенах. Седьмая и шестая башни хищно следят за лесом светом немногочисленных свечей.
Мы радостно идём и обсуждаем детали того, как тётка Клаудо вчера отреагировала на громилу-Тимотеуса. Есть термин – лапотная миля. Она равняется расстоянию, которое можно было пройти в одной паре лаптей. Это примерно семерица пути, если делать минимум остановок, но при этом без фанатизма. Наша земля поперёк – не более десятка-двух лапотных миль, но никто точно не мерил. Напрямую пройти нереально. Все страны находятся на склонах Великой горы, каждая в долине своей реки. Между частью долин множество относительно пологих участков, как, например, между нами и Волкариумом, который, видимо, и напал вчера. Но некоторые границы для войск непреодолимы. Там даже проходимых для мулов троп нет. В конечном итоге, нам следовало отправиться именно к такой границе с Маристеей и спастись от войны там. Но прежде мы, конечно, должны были как-то решить дела с маэстро Хотценплоцем. А пока… лес чудесен. Мы двигаемся безо всякой тропы, и даже так, не страдаем от цепляющейся травы или необходимости слишком часто обходить буреломы. Вороны мои летают спиралями над деревьями, не упуская нас из виду. Адепт любуется стремительными движениями белок, то и дело делая резкие махи руками. Он пытается дергаться и всем корпусом, но тут же получает по затылку надстроенным ранцем. Мы с Гадешо, не скрывая улыбок, перемигиваемся.
– Почто зубы изощрени на агньця Создателя? – задаёт вопрос Тимотеус. – Не для меня белка фамильяр?
– В жизни белок свободы больше, чем разума. А у тебя – наоборот. Сработаетесь на дополнениях.
– Свободы или разума. Вкупе не дают, – согласен адепт. – Предки пишут, свободы себя лишили люди, прогнав с работы эволюцию.
Тимотеус пояснил, что люди, а затем и мы зажали себя в рамки культуры. Культура, довольно зловонная смесь традиций, оказалась безальтернативным кандидатом на освободившуюся после эволюции вакансию. Культура, мол, действенна лишь тогда, когда она скрыта от своих творцов. Парадоксальность культуры в том, что когда ее существование осознается подопытными индивидами, она рушится.
– Не есть яблок, чтобы яблоня в кишках не выросла, так получается? – Штиглиц не оценил тезиса. – Спорное мыслепостроение. Кроме того, пусть зловонная. Работает, однако.
– Работает. Коль отрёкся от авторства, – Тим упорствует в том духе, что проявления культуры изначально приписывали демонам, духам, стихиям, силам земли и неба… только бы не самим себе. Чтобы пропетлять и не принять на себя авторства.
– Я, например, задавался нынче во сне вопросом, кто именно и как поменял сияние моего жетона, когда я стал действительным аспирантом, – говорю я. – Кто автор этой «культуры»?
– Приснился вопрос? И ты запомнил? И помнишь вплоть до текущего момента?! – Гадешо покачал головой, – ну и ну. Механизм, между тем, таков. Нить лжизни есть вероятностный объект. Пара нитей может обладать совместным свойством спутанности, если их в какой-то момент поставить в зависимость друг от друга. Как не разнеси нити в пространстве, а в некоторых случаях – даже и во времени, они останутся парой до первого изменения одной из нитей. Тогда мгновенно изменится и вторая. В каждый жетон изначально заложены «половинки» нитей под каждый возможный ранг. В твоём жетоне их три: аспирант-корреспондент, действительный аспирант, статс-аспирант.
– И кто конкретно и где порвал нужную «половинку», когда я обезглавил лживые построения белобрысого лектора, царство ему небесное?
– Региональное управление Всемирного комитета колгунов, конечно, кто ещё, – отвечает Штиглиц.
– Их можно где-то найти, физически, поговорить с ними?
– Не знаю, – Гадешо пожимает плечами, – не попадалась информация. Не нашего полёта птицы. И не тех, с кем я мог в принципе оказаться лицом к лицу.
– А название ты откуда знаешь? – указываю я на неувязку.
Штиглиц призадумался: «А действительно, откуда?». Но быстро сообразил.
– Так Бозейдо мне сказал, несколько лет назад.
=
– Поди-тко так же господская связь работает?
– У них есть матрицы, куда ввинчено множество ‘условных жетонов’, под символы языка. Очень дорого получается. Я слышал, что отправитель всегда оплачивает половину, а получатель – вторую. Правительство не платит. Только доступ даёт. Дюжина символов даётся на заголовок, чтобы заинтересовать получателя. Если он не проявит интереса и откажется платить, то плакали монеты отправителя.
– Жетоны-то сняли бы, – говорит Тим, натягивая повыше дикую косынку, – всякому в нынешнее время подобает с опасеньем жить.
– Разумно, – киваем мы и отцепляем жетоны. – Легенда нужна.
Тимотеус предположил, что мы можем представляться помощниками викария, который, например, погиб при пожаре. Дабы избежать саморазоблачения на простейшем теологическом диалоге, ссылаться нужно на правило, в рамках которого Орден допускает найм светских специалистов. Советников, референтов или асессоров. Мы должны быть, однако, приписаны к какой-то теме исследований. Оставаясь формально при Академии изысканий, не покидаем академическую стезю, но удаляем силовую компоненту. В таком случае, вопросы относительно дел епархии и, тем более, теологии к нам возникать не должны.
– Подходит, – резюмируем. – Тема?
Адепт чешет голову, благо она под шляпой, а не под громилой. Далее, как он выразился – с готовностью пружины – принялся наполнять нас цитатами. Он предупредил, что на одну ознакомительную беседу нам хватит. Если же мы окажемся в плену и будем переведены в расположение основного полевого гарнизона, нам не сдобровать. Нам хватит поддельной экспертизы отолгаться на уровне взвода или роты.
Я даю крайне низкий шанс тому, что мы попадём в плен в качестве гражданских лиц. До Нижнего форта недалеко, а там – либо нет войны, и мы будем в статусе дознавателей, либо война на подступах, и уже сформировано ополчение, в которое мы и попадём. Однако же, эта ситуация – хороший предлог послушать Тима и дать ему выговориться. Наши академические интересы почти никогда не пересекались. Вот, пожалуй, первый раз.
– Дай минутку, – прошу я, – поверку направления только сделаю. И продолжим со всем вниманием.
Останавливаюсь. Предлагаю товарищам снять поклажу и расправить плечи. Достаю компас. У каждого из нас с детства запечатлена в памяти карта мира. Направление я примерно выдерживал с помощью азимута, взятого в начале пути. Но компас не мог помочь в отсутствие новых ориентиров, указанных на карте. Сейчас наше местонахождение на карте ожидаемо превратилось из точки во внушительный ареал. Я, тем не менее, излишне не беспокоюсь: мимо Великой реки Иллюмироса мы не пройдём никак, а как выйдем к берегу, найдём способ понять, вверх по течению форт или вниз. Мы двинулись дальше.
⁂
Адепт предложил нам временно стать суррогат-экспертами в дисциплине “проприоцепция”. Дисциплина изучает ощущения положения частей собственного тела относительно друг друга и в пространстве. По сути, это «осознание тела» и понимание, где находятся части тела, даже если их не чувствуешь и не видишь. Закройте глаза и покачайте ногой в воздухе. Почувствуете, где ступня относительно других частей? Насколько хорошо? Как это связано с тактильными ощущениями и координацией? Дисциплина изучает те условия и случаи, когда проприоцепция отключается. Этого можно достигнуть искусственным путём, но бывают и нормальные обстоятельства, вызывающие такую «внутреннюю дезориентацию». Дополнительные компоненты аппарата теории телесного опыта – это кинестезия, термоцепция, ноцицепция, то есть чувство боли, а также эквибриоцепция, чувство равновесия.
– Скажи, Тимотеус, ты зачем это знаешь?
– Завет нашего Ордена таков: без Создателей нельзя обучаться движениям тела. Чтить Создателей нужно знанием сфер их.
– А мы как шагаем сейчас? – отмечаю про себя укрепление силы моего вранья за последние несколько суток. Ни малейшей издёвки в реплике, с одной стороны. Ни капли доверия, с другой.
– По догме, мы не вполне живём, пока не слились с Создателями.
– Аа, – понимающе протянул я, – ну тогда ладно.
Мы увидели просвет среди деревьев впереди, шагах в полусотне, и, повинуясь порыву стремления к новизне, припустили почти бегом к поляне. Нам эта поляна не нужна ни в качестве места для привала, ни для ориентира. Поляна и поляна. Зачем побежали? С треском веток под ногами мы выскакиваем на елань. Ничего. Просто кусты.