Алексей Ощепков – Месть за то, что будет. История одного дознания (страница 11)

Ждать приходится и Тимотеуса. Господа вчера вечером, видимо, долго моей отлучке не предавали значения, продолжая отмечать мой успех, за всех, включая отсутствующих виновников торжества. Пока Тимотеус продирает в своей келье глаза и приводит себя в порядок, я прохожу в библиотеку и первый раз в жизни прошу что-то из прямых переводов Предков, а также словарь ёмких слов, если таковые бывают. Библиотекарь, тоже в первый раз за все эти годы, удостаивает меня личного внимания:

– Вы же приятель Тимотеуса? – спрашивает, внимательно глядя карими глазами из-под серых бровей.

– Друг, – говорю, – лучший.

– Оу. Примечательно, молодой магистр, примечательно. Позвольте, я подберу Вам нечто особенное, по такому случаю.

Я вежливо киваю и усаживаюсь за стол возле окна с солнечной в данный час стороны. Через несколько минут старик приносит мне две брошюры и отмахивает правой ладонью благославляющее «бенедицо». Одна книжка обычная, а другая – древняя, без обложки, форзаца и авантитула, вся сплошь в лисьих пятнах. Я начинаю со второй, раскрыв её, аккуратно придерживая остатки отстава.

[Материал из библиотеки дома Ордена] «Хорошо изучено, что обман – это катализатор эволюционного усложнения. Речь есть именно такое усложнение, результат желания манипулировать. Общаются между собой многие животные. У грибниц есть системы связи. У некоторых растений. Уникальность человеческого языка состоит в наличии правил связи сигналов. Для охоты и собирательства, в целом для жизни человеческого племени, грамматика не нужна. Обезьяны тоже умеют вести совместную деятельность, но при этом они обходятся без структурного языка. Да и современные люди в сложных, «первобытных» ситуациях не прибегают к грамматике. На охоте – жесты. Повторить узел? Не надо слов, возьми пеньку и покажи. Итак, что же, сложность человеческого языка нужна лишь для аргументированных споров? Да. Можно сделать ещё более сильное утверждение: грамматика есть дитя конфликта. Хуже того: так как разум, возможно, тождественен грамматике (большие языковые модели вполне разумны), то сам разум, получается, есть порождение лукавого, результат какой-то важной мутации. Но какой?»

Мне с трудом даётся этот текст. За парой абзацев я просидел те минут пятнадцать, что Тимотеус собирался. Я хочу попросить брошюру с собой, но бывший послушник делает страшное лицо: не думай, де, даже. С благодарностью и обещанием продолжить чтение в следующий раз я возвращаю книжицу, забираю под роспись словарик, и мы выходим наружу.

⁂

– Отчего умерли Предки? – спрашиваю я Тимотеуса. Мы идём по направлению к таверне несколько минут. Я всё ещё под впечатлением текста.

– Дурацькими мнениями нужно интересоваться, чтобы знать, как там дела у дураков. Так-то… Церковь не считает, что Предки ушли. Мой Орден призван работать над установлением взаимовыгодного сотрудничества с ними, следуя букве установлений Сьвятых наших.

– Да понятно, – отмахиваюсь я, – но все же знают, что они вымерли. Так, от чего?

– Это ересь, и я в это не верю, ясно? – фиксирует моё согласие, а затем продолжает в том духе, что существует лишь версия: якобы, из-за глубокой связи между вычислениями и биологией Предки восприняли интеллект как «социальный фрактал», а не как единую монолитную сущность.

– Суть?

– Не постигаю, – признаёт Тимотеус. – И прельстительное неверие с гневом отвергаю.

Через несколько минут я стояло перед кассиром, протягивая ему полсотни два гроша. Предварительно, на пути сюда, я расторгнуло сделку с Тимотеусом о разделении функций и ответственности при полу-воровстве, мотивировав фразой «действительному аспиранту – изжило». Соглашаетсо безо всякого переживания, подтвердив мою готовность дать ему в долг при надобности.

– Ещё за вчера с меня два гроша, – напоминаю я кассиру.

– Отдали уже, – кивает доброй лыбой.

Я спрашиваю, чтобы не обидеть – с иронияком:

– Это не Ваш почин был цену поднять?

– Какой! – нисколько не обидевшись, отмахивается он. – Куратор из муниципалитета настойчиво рекомендовал. Сказал, что денег у народа будет больше этим летом, имеет смысл повысить маржу.

Я жду, пока Тимотеус тоже заплатит и заберёт свои блюда. Мы наверху. Штиглиц тут. Мы двигаем свои тарелки, как шашки, и рассаживаемся с комфортом.

Едим. Говорим о планах на лето. Я просматриваю словарик. Книга оказалась огромной подборкой групп моно-осно́вных слов. У Предков потрясающей глубины история, в дебрях которой слова бродили и видоизменялись мириады лет, обрастая смыслами, теряя смыслы. Словарик выплетает канатные дорожки, протянутые между стволами деревьев-великанов. Умелый балансёр может по этим нитям бегать, превращаясь постепенно в бога колгунов. В их мире, конечно. Не у нас. У нас нити рвут, а там – хотят их крепости.

Тимотеус, оказывается, уже подписал каникулярные; теперь ветер на всё лето. Я говорю, что буду отрабатывать долги, но на каждые выходные можно на меня рассчитывать.

– Про каменное судостроение слышамши? – вкидываю я в расчёте на слухи из внутренней среды Ордена.

– В бульварных листках столицы Волкариума время от времени упоминается такая конспирологическая теория, – подхватывает Штиглиц. – Но это хвост собаки Алкивиада. Каменные баржи якобы должны стать ледоколами на пути через океан. Но барж таких точно нет. Иначе просочились бы какие-то достоверные свидетельства. Выдумки. Впрочем, официальных данных нет и о землях за океаном. Хотя тут скорее да, чем нет. Слухов о корсаирах великое множество плодится, уже много лет.

– Ты про тех, у кого свой град на острове Луна? – уточняет Тим.

– Точнее сказать, про тех, кто принадлежит династиям, посвятивших себя экспедиционной деятельности. Лишь в последние пару поколений стало нормой, что экспедиции вооружены. Тому должны быть причины. А остров, а вместе с ним и город, если он там был, уже нерелевантен: покрыт льдами, координаты неизвестны.

У Тимотеуса мнения на сей счёт нет, и мы переключаемся на обсуждение роста цен. С каждым днём явление приобретает признаки повсеместного. По поводу участия муниципалитета, в котором сознался кассир, Гадешо говорит:

– До определённой степени, и временно, городским властям может быть выгодно спровоцировать повышение цен. Больше налогов, я так понимаю. Сама Ратуша платит за услуги, на которые цены так сразу не повысишь; контракты длинные. По многим статьям платит в столицу. Последствия, когда они проявятся, сначала станут заботой властей в центре державы. Уже потом будут здесь меры приниматься. Нашей управе, возможно, только того и надо.

– Почему это?

– Потому что бурчание местных босяков никого не трогает. Их жалобы из стен города не могут просочиться в заметном объёме. Беднейшие слои населения, чьё мнение уже таки имеет значение – это общегосударственные служащие, состоящие на довольствии центрального государственного аппарата. И глухая буза в их среде может оказаться инструментом многогранным.

Добавляет с обелюсом: «Но это не точно».

– Ты изучал вопрос в последние дни? – я засомневался. Колгун, всё-таки.

Тим:

– Я, сам на то не охочась, кое-что узнал, – говорит. – Мерзкая, скажу вам, свинина.

Адепт поведал, что старшие адепты переполошились вчера утром после мерзости с обелиском, поэтому отправили почтовых голубей в Волкариум, в ближайший замок Ордена. И уже получили ответ.

[Паскхаль] Первопричина повышения цен находится в Маристее. Общеизвестный девиз их государства: «Прогресс любой ценой». Золото у тамошнего монарха полно; больше, чем у кого бы то ни было, но все шахты недавно затопило гейзерами – перспективы добычи в будущем нет. Королевский двор в отчаянии. Добавьте сюда, что держава относительно молодая, а границы почти неприступны. Армия сильнейшая, если не брать в расчёт Волкариум, с которым нет границы. Разведка плохая. В итоге – коллективное безрассудство и попытки нарушить золотой стандарт.

– Теперича Отьство неверящих в нерушимость эфира погрязло в жуткой ереси: проповедует, что Предки Предками, ан прогресс – прогрессом. Не надо, доказу́ют, подшивать одно другому, – негодует Тимотеус.

– И через кого же они действуют в нашем городе? – удивляюсь я. Мне не верится, что белобрысый плагиатор мог быть координатором Маристейской разведки. Впрочем, какая разведка, такие и координаторы.

– Я бы предположил, что через отьев, прежде всего. Послушников и членов Отьства. У нас есть их Приют, – продолжает Штиглиц, – да и обычные клирики Церкви могут пойти против воли почитателей Предков. В Ордене аллотеизма такое немыслимо, судя по рассказам Тима, а в Церкви кого только нет; организация гигантская и рыхлая. Могли подкупить обычных прагматиков из правящей партии, я так понимаю.

– Не подкупить. Воспитать, – поправляет Тимотеус. – На еретиков греши. Чернознатца. Язычника идейного. Кто не имати веры честной.

Адепт резонно считает, что в таких начинаниях ни отдельные выплаты, ни угрозы не работают. Нужно индивиду предложить целую новую жизнь. Мировоззрение. Например такое: «Верить по-настоящему мы не хотим. Мы хотим морали, но без источника морали. Мы же серьезные люди». Если на разовые преступления можно ухаря подкупить, служителя Узы мытниц или бекетчика, то на преступное проведение в жизнь длинной программы нужны иные кадры, требующие длительного предварительного воспитания.