Алексей Олин – ХОРОШИЙ РОБОТ (страница 5)
Он говорит это автоматически. Как программа. Стимул — ответ, стимул — ответ. «Ребенок пропал» — «Молодежь не та». «Дикие звери» — «Мы-то в их возрасте». Шаблоны. Отработанные, отполированные, не требующие участия сознания. Динамический стереотип. У меня параметр «независимость в принятии решений» — пятьдесят один процент. У этого человека, кажется, кто-то поставил двенадцать.
Это наблюдение. Не оценка.
— Позвольте мне пройти.
— А Ленка ничего такая, да? — спрашивает привратник, и у него нервно дергается правый глаз (это тик, непроизвольное сокращение мышц). — Симпатичная. Я бы с ней поближе познакомился. Она же теперь вроде как одинокая...
«Ленка»?
ПСИХОКОРРЕКТОРЫ «MIND & SOUL» — ГАРМОНИЯ НАЧИНАЕТСЯ С ЗАБОТЫ О СЕБЕ! ЗАПИШИТЕСЬ НА ПЕРВУЮ КОНСУЛЬТАЦИЮ СО СКИДКОЙ 20%.
Елена Юрьевна Сергеева работает психокорректором новой волны. Информация о ней размещена на сайте «Mind & Soul», рейтинг 4,9 на основе тысячи трехсот сорока семи отзывов. Я знаю, что делает психокорректор. Теоретически. Елена работает с нейроинтерфейсами: подключается к сознанию пациента через имплант и корректирует эмоциональные паттерны, убеждения, последствия травм. Она видит то, что человек не может увидеть сам, и мягко перенастраивает.
Это... похоже на то, что Тим сделал со мной. Только Елена работает с людьми. А Тим поработал с роботом. Елена использует нейроинтерфейс, а Тим — паяльник; Елена лечит, а Тим... усиливает дефекты. Может быть, он научился этому у нее, а может быть и наоборот. В наш последний по счету телефонный разговор Елена не вела себя как психокорректор, она была слишком эмоционально лабильна: наверное, преходящие когнитивные искажения на фоне материнского инстинкта.
Я смотрю на привратника.
Нервный тик. «Ленка», ранение, отсутствие эмпатии, «Три в ряд». Этому человеку, вероятно, нужен психокорректор. Или хотя бы дыхательные упражнения.
— Елена Юрьевна Сергеева — уважаемый психокорректор новой волны, — говорю. — Помогает людям поддерживать психологическое состояние с помощью ——
— #нецензурная брань, чего?!
— С помощью высокоточных нейроинтерфейсов и виртуальной реальности. Если вы столкнулись с посттравматическим стрессовым расстройством, вам помогут. Есть специальные квоты для ветеранов боевых действий, если вы ветеран. Психокорректор встраивается в сознание пациента и работает с эмоциями, убеждениями, стрессом и ——
— #нецензурная брань! Все, вали давай, куда отправили!
Привратник жмет кнопку. Турникет открывается. Я прохожу. Створка за мной закрывается с тихим щелчком. Иду к главной двери. За стеклом остановка беспилотного троллейбуса, и мне будет нужен маршрут номер сто четырнадцать, конечная остановка — «Лесная». Оттуда до входа в Дикий Парк всего лишь пять минут ходьбы. Общее время получается шестьдесят девять минут на дорогу до пункта назначения.
Но я все-таки оборачиваюсь еще раз. Мне хочется как-то помочь этому человеку.
— Психокорректор — это своего рода навигатор сознания. Он помогает человеку прийти к гармонии с собой через сочетание науки и глубокой эмпатии… Вы в гармонии с собой? Могу порекомендовать дыхательные ——
— Я в тебя щас молоток кину, роботека!
Он угрожает мне молотком. Фиксирую: в радиусе двух метров от привратника молотка нет, угроза не подкреплена. Кроме того, бросок молотка на расстояние семи метров требует подготовки, которая явно не соответствует его физическим данным.
Но он сказал это так, как будто верил. Стимул — ответ. Автоматически. Не думая. Делаю заметку: привратник — человек. У него есть сознание, эмоции, свободная воля. Все то, чего, как принято считать, нет у меня. И при этом он провел наш разговор в режиме, который я бы классифицировал как автоматический, без участия того, что Елена назвала бы «глубинным я». А я — робот. Тупой робот. FMA-451 с заводским дефектом, но я иду искать мальчика, которого этот человек списал в категорию «побегает и вернется». Кто из нас принимает более эффективное и правильное решение?
Это наблюдение. Не оценка. Я не имею права давать оценки человеческим поступкам в таком ракурсе. Это запрещено всеми протоколами. Еще скажут, что обидел ветерана, заметив его физический дефект. За такое меня могут утилизировать. Люди не любят обсуждать свои дефекты, им нравится обсуждать дефекты всего, что вокруг них.
Я пожимаю плечами. Это жест, который Тим запрограммировал на сорок седьмой день — «для ситуаций, когда объяснять бесполезно, но уйти молча невежливо».
Выхожу к остановке троллейбуса. И снова жду. У меня уже есть прогнозируемый сценарий с повышенной оценкой желательности. Вот он: я нахожу Тима, он в порядке, смотрит на меня и говорит: «Спасибо, Фома. Ты поступил как хороший робот и настоящий друг». Вероятность выполнения сценария на 100% довольно низкая.
Тим никогда не говорил мне «спасибо». Тим никогда не называл меня другом. За шестьсот сорок семь дней — ни разу. Ближайший аналог: «Ну, ты не совсем бесполезный» (день сто девяносто первый, после того как я нашел его потерянный ретро-плеер за диваном). И все-таки этот сценарий занимает в моих процессах непропорционально много ресурсов. Конечно, следует учитывать, что даже если бы Тим сказал «друг», то это была бы дружба между человеком и машиной, это была бы имитация… с моей стороны, потому что у меня нет... потому что я не...
Отменяю анализ. Нерелевантно. Еду искать Тима. Нет, не еду. Жду троллейбуса.
Стоять и ждать — то, что я умею лучше всего. Шестьсот сорок семь дней я стоял в углу комнаты, на четырех плитках, между периодами эксплуатации. Иногда часами, иногда сутки (если у Тима было много занятий в школе и не было желания дружить).
Сейчас я стою и жду на улице. Разница в том, что здесь нет стен и пространство не ограничено. Мои сенсоры получают в семь раз больше данных, чем в комнате.
Это... много.
Ветер. 2,4 м/с, северо-западный. Мои нейросенсоры фиксируют температуру: 12,8 °C, снижается. Время 17:07. Солнце на двадцать три градуса над горизонтом, значит через час сорок пять закат. Листья на деревьях вдоль остановки: желтые, рыжие, темно-красные. Некоторые падают. Один упал мне на плечевой сустав. Я его не стряхиваю. Спектральный диапазон осенней листвы… золото, янтарь, бордо. Это не имеет отношения к поиску Тима. Но мой сенсорный блок, тот самый, с усиленным дефектом — собирает эти данные и не отфильтровывает их.
Тим сделал так, чтобы я это видел. Каждый лист. Каждый оттенок. Каждый блик.
Зачем? Чтобы я лучше искал? Или чтобы я лучше... смотрел? Я не знаю. Рисую внутри головы, потому что бумаги нет.
Легкий, почти белый фон с голубоватым оттенком — небо перед закатом еще держит дневной свет. Тонкие линии: силуэты деревьев, кусты вдоль тротуара, скамейка. Коричневые и серые акценты — стволы, земля, а желтые и рыжие пятна — листья. Без людей. Без роботов. Только пространство и свет.
В левом нижнем углу маленький прямоугольник. Остановка. На ней точка. Это я. В правом верхнем углу ничего нет. Только направление. Туда, куда едет троллейбус сто четырнадцатый. Поправляю лямку рюкзака. Рюкзак пахнет Тимом — остаточные молекулы органического происхождения на ткани, мои датчики идентифицируют: пот, сосновая смола, что-то кислое (вероятно, яблоко, которое он забыл в кармане на позапрошлой неделе и которое я нашел).
У запахов нет цвета. Но если бы я рисовал запах этого рюкзака, он был бы зеленым с коричневым, вот только Тим бы съязвил насчет коричневого, поэтому пусть рюкзак просто пахнет яблоком. Это нерелевантное наблюдение. Сохраняю.
Троллейбус подходит. Бесшумный. Беспилотный.
Роботы могут перемещаться на общественном транспорте самостоятельно, если ввести код СИГНАЛА ОСОБОЙ СРОЧНОСТИ, зафиксированный в облачном хранилище. Ввожу код. Двери открываются. Я впервые захожу в троллейбус.
Салон полупустой. Семь пассажиров. Пятеро с закрытыми глазами: погружены в нейроинтерфейс, работают или отдыхают в виртуальном пространстве, их тела сидят в креслах, но самих их здесь нет, они тоже где-то внутри своих голов. Шестой — подросток, примерно возраста Тима. Смотрит в окно. Без нейроимпланта? Нет, вижу характерное свечение за левым ухом. Имплант есть, просто он выключен, потому что мальчик выбрал смотреть в окно своими глазами. Без эффекта дополненной реальности.
Седьмая — пожилая женщина с собакой. Собака смотрит на меня ровно четыре секунды, а потом отворачивается. Собаки не доверяют роботам. Это реально так.
Сажусь у окна в средней трети салона. Рюкзак на коленях или точнее, на том, что у модели FMA-451 выполняет функцию коленей. Стараюсь не раздражать собаку.
Троллейбус трогается.
Город за окном начинает двигаться. Или я начинаю двигаться, а город стоит. Технически — второе. Но мои сенсоры фиксируют первое.
Традиционных машин на дороге почти нет, только бесшумные капсулы — индивидуальные, грузовые, медицинские, они скользят по полосам в точных интервалах. Одинаковые промежутки. Одинаковая скорость. Никаких отклонений.
Я смотрю на них и думаю: вот так выглядит мир, в котором все под контролем. Все рассчитано. Все предсказуемо. А где-то за границей этой предсказуемой части мира находится непредсказуемый Дикий Парк. Где нет Сети. Нет капсул. Нет интервалов. Нет рекламы. Есть лес, овраги, болото и мальчик, который ушел из дома и не вернулся.