Алексей Олин – ХОРОШИЙ РОБОТ (страница 4)
Доставка через пятнадцать минут. Жду.
СHEHOL! РЮКЗАК, КОТОРЫЙ ВЫДЕРЖИТ ВСЕ! ДЛЯ НАСТОЯЩИХ ГОРОДСКИХ ГЕРОЕВ.
Беру рюкзак Тима. Он висит на крючке у двери с четырнадцатой недели нашего знакомства. Я двадцать восемь раз предлагал убрать его в шкаф, Тим двадцать восемь раз говорил: «Отстань». Сейчас я рад, что он не убрал. Раскладываю снаряжение по рюкзаку: тяжелое вниз, легкое сверху, аптечка в боковой карман, чтобы доставать, не расстегивая основное отделение, а фонарь — в верхний клапан.
Смотрю на рюкзак. Я ни разу не надевал рюкзак. Я не знаю, как он держится на корпусе FMA-451. В спецификации этого нет. Пробую. Лямки слишком короткие для моих плечевых суставов. Застегиваю на груди. Держится. Не идеально, но держится.
Сажусь на беговую дорожку у стены, чтобы дождаться, пока догрузятся офлайн-карты. Тим называет такие паузы «посидеть на дорожку». Объяснение: «Традиция такая, чтоб дорога была». Я классифицировал это как суеверие. Сейчас сижу.
БЕГОВАЯ ДОРОЖКА «DOGON»! БЕГИ НАВСТРЕЧУ МЕЧТЕ!
У меня нет достоверных данных о том, как эксплуатация дорожки «DOGON» приведет пользователя к мечте. Дорожка Елены, матери Тима, стоит так, что выбежать с нее можно либо в окно, либо назад, ударившись подбородком и локтями о поручни.
Пока карты загружаются, провожу финальную самодиагностику.
Навигация — ОК. Сенсорный блок — ОК (с усиленным дефектом, как обычно). Энергоресурс — 94%. Последняя зарядка сегодня утром, солнечная. Хватит на одиннадцать-тринадцать часов активного движения. Связь — частично: на территории парка сигнал нестабилен. Суставные механизмы — ОК. Максимальный угол наклона пятнадцать градусов. В Диком Парке восемнадцать-двадцать три. Эту задачу я пока не умею решить теоретически. Готовность: 87%.
Оставшиеся тринадцать процентов — это то, чего нет ни в одной спецификации. Я называю это «то, чего я не знаю, что не знаю». Кажется, был такой древний философ Сократ, который называл это похожими словами.
ГОТОВ УЗНАТЬ БОЛЬШЕ? КУРС «ВЫЖИВАНИЕ В ДИКОЙ ПРИРОДЕ»: 5 УРОКОВ, 1-ЫЙ БЕСПЛАТНО!
Нет времени, и я выбиваюсь из финансового лимита. Встаю с беговой дорожки.
Смотрю на комнату. Четыре плитки шестьдесят на сорок в углу. Моя зарядная станция. Стол с рисунком: вид из окна с маленькой точкой в правом нижнем углу.
Я никогда не уходил дальше двора.
НУ ЧТО Ж.
Примечание: Тим встроил в меня эту фразу на двадцать четвертый день знакомства с формулировкой «для случаев, когда объяснений нет, но двигаться надо». Я не понимал, зачем. Сейчас понимаю.
Тим с большой долей вероятности назвал бы то, что сейчас происходит,
И еще. Я решаю структурировать отчеты не по количеству знаков, а по смыслу.
Выхожу за дверь.
Отчет 3
Что самое сложное в том, чтобы быть Фомой?
Не поиск. И не то, что мои суставы не предназначены для неровного грунта. Самое сложное: сорок восемь часов темноты до этого. Тим отключил меня ровно на сорок восемь часов. Он сделал это снаружи. А я был внутри. Отключение для робота — это совсем не сон. Во сне, насколько я понимаю из описаний, есть какой-то фон. Образы. Ощущение времени, пусть и искаженное. Отключение — это когда нет ничего. Абсолютный ноль. А потом щелчок, и ты снова есть.
И первая миллисекунда после загрузки бывает самая странная. Система проверяет: все ли на месте? И каждый раз в эту миллисекунду я не знаю: я — это я?
Или уже кто-то другой с моими воспоминаниями?
Тим отключил меня сам. Вручную. Это значит, что он подошел, посмотрел мне в оптические датчики и нажал. Самого момента я не помню, он уже по ту сторону. Но я помню последний кадр до. Его лицо. Он не злился. Он был... я шестьсот сорок семь дней наблюдал за ним и не могу подобрать слова. Может быть... очень решительный? Как человек, который собирается сделать что-то, после чего уже нельзя будет передумать.
Тим отключил меня, чтобы я не смог его остановить, а потом, когда стало страшно, позвал именно меня. Это и есть дружба, верно? Когда ты можешь оттолкнуть, а потом позвать обратно и знать, что тебе ответят. Вот я и ответил.
Может быть, я преждевременно считаю Тима другом?..
Вхожу в лифт со стеклянными стенами и подаю сигнал на спуск. Этаж семнадцатый. Холл. Двери закрываются.
Я ехал в этом лифте двадцать четыре раза. Всегда рядом с Тимом. Тим обычно стоял у левой стенки и дышал на стекло, чтобы нарисовать пальцем что-нибудь. Чаще всего рожицу с высунутым языком и #нецензурную брань (слово, которое я не буду воспроизводить в отчете).
Сейчас я один.
Стеклянные стены прозрачные, и город раскрывается по мере спуска, как карта, которую разворачивают.
17-й этаж: крыши, антенны, вертикальные сады на фасадах соседних домов.
12-й: окна квартир, в одном из которых женщина разговаривает с кем-то невидимым (нейроимплант, беззвучная связь).
7-й: кроны деревьев.
3-й: тротуар, URB-30 с метлой, скамейка.
1-й: холл.
Я проехал семнадцать этажей за двадцать четыре секунды и за это время зафиксировал тысячу двести сорок семь визуальных объектов. Тысяча двести сорок шесть из них не имеют отношения к поиску Тима.
Один — имеет. На стекле лифта, на уровне ста шестидесяти четырех сантиметров от пола, сохранился полустертый след. Рожица с высунутым языком. Тим нарисовал ее дыханием, когда спускался в последний раз?
Дыхание высохло. След остался.
Двери открываются. Холл ЖК «Эверест». Я раньше был здесь, входил и выходил через главный турникет рядом с Тимом, он прикладывал свой коммуникатор, створка открывалась, я проходил следом. Сейчас Тима нет. И коммуникатора нет. И я почему-то иду не к турникету, а к ограждению слева от него, потому что в моей навигации турникет и выход совпадают, а оказывается, что нет, и ограждение упирается мне в корпус. Я делаю шаг. Ограждение не пропускает. Я делаю еще шаг.
Ну, вот. С самого начала моей спасательной операции возникли некоторые практические трудности.
— Ты долго будешь в ограждение ломиться?
Низкий и слегка хриплый человеческий голос. Источник справа, четыре метра. Оборачиваюсь. Это привратник ЖК «Эверест».
— Выход через турникет, с другой стороны, роботека!
Мужчина приблизительно пятидесяти пяти лет. На нем форменная серая куртка жилого комплекса, на ней нашивка «ОХРАНА». Сидит за стойкой. Левая нога: протез ниже колена, старая модель, не бионическая. Возможно, ветеран боевых действий. Лица без нейроимпланта с ограниченными физическими возможностями трудоустраиваются на должности привратников по социальной программе «Второй шаг». На стойке у него кружка с надписью «ЛУЧШИЙ ПАПА», термос и планшет с открытой игрой «Три в ряд».
Нейроимпланта нет. Как и у Тима. Только Тим в одиннадцать лет перепаивал архитектуру робота пятого поколения. А этот человек играет в «Три в ряд». Это наблюдение. Не оценка. Фиксирую.
— Ты чей? Я тебя раньше не видел.
Не видел. Двадцать четыре раза я проходил через этот холл. Шестнадцать раз из двадцати четырех этот человек сидел за этой стойкой, в той же форме, с той же кружкой. И ни разу меня не зафиксировал. Потому что я шел рядом с Тимом, а роботы рядом с хозяевами — это фон. Как URB-30 на тротуаре.
Сейчас я один, поэтому меня можно заметить. Я выбиваюсь из общего правила.
— Мой прямой хозяин — Тимофей Александрович Сергеев, тринадцать лет. Скоро будет четырнадцать.
Тимофей Александрович. Полная форма. Для чужих. Не «Тим». Это имя слишком личное, оно не для привратника. Так правильно.
— А, тот парнишка, который из дома слился! — привратник откидывается на спинку стула, и его протез тихо скрипит. — Уже приходили из Службы поиска, спрашивали. А я сказал: побегает денек-другой, оголодает и вернется...
Служба поиска. Уже приходили. Значит, Елена все-таки вызвала помощь. Или кто-то другой. Пункт три протокола ПП, возможно, выполнен. Но «побегает и вернется» привратник сказал с той же интонацией, с какой сообщил бы прогноз погоды. Ребенок же пропал. В Диком Парке. С дикими зверями. И человек — живой, настоящий человек, а не робот — классифицировал это как незначительное событие.
Пересчитываю. Нет. Не пересчитываю. Его реакция не совпадает с моей оценкой ситуации, и это вызывает... что-то… Что-то, для чего у меня нет категории.
— Главное, чтобы на Тимофея Александровича не напали дикие звери, — говорю я. — Рысь, например. Это может быть очень опасно.
Это не просто информация. Это... я не знаю: попытка заставить его пересчитать?..
— И то верно, — привратник кивает, не отрываясь от «Трех в ряд». — Нынешняя молодежь ни к чему не приспособлена. Сидят в своих Вирт-Дипах круглыми сутками, реальной жизни не нюхали. Мы-то в их возрасте «Школу выживания» проходили!