Алексей Олейников – Тайны в Переделкино (страница 3)

Странные сооружения из скрученных высохших сучьев, похожие на застывшие древесные костры, поднимались на поляне. Вокруг носились дети – прятались, забегали, выбегали из этих сооружений, но Марка видно не было.

– «А за скрюченной рекой в скрюченном домишке жили летом и зимой скрюченные мышки», – продекламировал поэт.

– О, я это знаю, это Чуковский! – обрадовался Гриша.

– Ну да, Чуковского все знают, – вздохнул поэт Карасиков.

– «Скульптурная композиция создана на месте столетних елей, погибших в 2021 году от нашествия жука-типографа», – прочитала Аня. – А что такое жук-типограф?

– Это такой вредитель, – объяснил Гриша. – Жрёт дерево под корой, дерево слабеет и гибнет потом. А типограф – потому что оставляет на древесине следы. Красивые, похожие на иероглифы.

– Как познавательно, – сказала Аня, заглядывая в ближайший арт-объект. – И где Марк?

– Ну… тут его нет. – Гриша обвёл поляну взглядом.

– А у нас двадцать минут осталось, – напомнила сестра. – Лев, вы точно видели, что он сюда пошёл?

– Жук-типограф, я фотограф, у меня с собой томограф. Жук-типограф, жук-типограф… – бормотал поэт Карасиков, поглаживая седую древесину.

– Лев!

– Сюда он побежал, – очнулся поэт. – Красная футболка, синяя панамка.

– Не синяя, а сиреневая!

– Разве? На том была синяя, – озадачился поэт.

– Ну всё, – Аня зашла в ближайший арт-объект, села на пенёк. – Мы его не найдём. Надо в полицию идти. – Она вдохнула, встала, достала телефон. – Всё, звоню маме.

– Погоди, погоди, – замахал руками Гриша. – Повернись. Там у тебя сзади на шортах…

– А ну-ка поворотись, сынку, – велел поэт. – В смысле, дочка. То есть Аня.

– Да что там у меня? – девочка завертелась, пытаясь разглядеть, но Гриша взял у неё телефон, зашел за спину и сфотографировал. На светлых шортах отпечаталось красное пятно, смутно похожее на стрелку.

– Вот блин, ещё и испачкалась! – расстроилась Аня.

– Да это же зацепка! Смотри! – Гриша подтащил её к пеньку, с которого она только что встала. Смазанная красная стрелка указывала вглубь парка. Аня потрогала пень.

– Это мел.

– Красный мел! – добавил Гриша.

– Такой же, как у Марика! – Аня подпрыгнула и с места, как гепард при виде вкусной газели, рванула в направлении, указанном стрелкой. Минуя дорожки, прямо по траве – под неодобрительные взгляды бабушек, сидящих на скамейках.

– А куда мы бежим? – спросил поэт Карасиков, придерживая шляпу.

– Марик любит убегать! – объяснил Гриша, перепрыгивая канаву.

– Это я… ох… понял. – Поэт споткнулся и чуть не упал.

– И ещё он любит рисовать. Кажется, он нам оставляет подсказки о том, куда пошёл!

– Какой затейник, – вздохнул Лев. – Надо бы сочинить о нём стихотворение.

– Я даже рифму первую знаю, – кивнул Гриша. – Марик-кошмарик.

Поэт задумался.

Короткий энергичный забег привёл их в странное место – на утоптанную среди высоких сосен поляну. Посреди неё располагалось кострище. Эту площадку полукругом охватывала стенка, сложенная из спилов толстых брёвен.

– О, костёр Чуковского! – обрадовался Лев. – Хорошее место. Вдохновляющее. Вдохновительное. Вдохновенное.

– Он точно тут был! – Аня указала на чудовище, нацарапанное красным мелом на бревне. – Вот, Гриш, он тебя нарисовал.

– Нет, тебя, смотри, какие зубы.

Аня попыталась ласково пнуть брата, но тот вовремя отскочил и забежал за стенку.

– О, я здесь нашёл стрелку! – обрадовался мальчик. – Она ведёт… вон туда. – Он указал на домик с оградой, который виднелся за деревьями.

– А может быть, его похитили? – побледнела Аня. – Смотри, тут ещё рисунок. Нарисован маленький мальчик, а рядом – большой мужик с бородой.

Гриша провёл по рисунку пальцем, зачем-то попробовал на вкус. Авторитетно сплюнул.

– Сомневаюсь, – сказал он.

– Почему?

– Кто Марика похитит, тот долго не проживёт. Ай! – Гриша потер затылок после лёгкого шлепка сестры. – Ну и мел тут другой, его уже дождик смыл. А эта стрелка свежая.

– Значит, мы рядом, – решительно объявила Аня. – Идём к дому.

Спрятавшийся среди деревьев дом казался тихим. Деревянный, дощатый, в полтора этажа, он был выкрашен светло-зелёной краской. На белом низеньком заборе горела алым меловая стрелка. Она указывала на двор за закрытой калиткой. Никакого движения сыщики не заметили – только на заднем дворе чуть качался маленький боксёрский мешок на верёвке, да на столе у забора блестел самовар.

Аня, которая решительно шла по следу, немного оробела. Во дворе они Марика не обнаружили, но он мог быть внутри. А ломиться в чужое жилище было боязно. К тому же… слишком уж тихо вокруг, и люди сюда не заглядывали. Пугающее место.

– Гриш, сходи, проверь, – шепнула Аня, спрятавшись за деревом. – Может, он там.

– А чего я, ты старшая.

– А ты мальчик.

– А ты… – Гриша запнулся, не зная, как извернуться. – Может, там собака. Или вообще ведьма живёт. Они в лесу как раз в таких избушках обитают.

– Какая ведьма, это писательский посёлок! – разозлилась Аня.

– Как будто ведьма не может быть писателем!

– Это не ведьмин дом. Здесь, кажется, жил писатель Панфёров, – вмешался поэт Карасиков.

– Откуда вы знаете?

– На сайте посёлка Переделкино есть схема с расположением писательских домов. И здесь вроде бы жил Фёдор Панфёров. – Он показал телефон с открытой страницей посёлка.

– И чего он написал?

Поэт уткнулся в экран.

– Автор… э-э-э… пьес для крестьянских театров «Дети земли», «Пахом», «Мужики», «Бунт земли». Наибольшую известность получил как автор монументального романа «Бруски».

– Чего?! – захлопал глазами Гриша.

Лев откашлялся и с выражением прочитал.

– «И в эту годину жители Широкого Буерака ждали её, весну. Они каждое утро поднимались с одной и той же мыслью, шли за околицу, щупали там пахоту и пристально всматривались в даль полей».

– А что такое «пахота»?

– Ну, земля.

– А зачем они её щупали?

Поэт развёл руками.

– Нравилось, наверное, не знаю.

– Так, буераки, у нас осталось десять минут! – вмешалась Аня. – А ну иди, Гриша!