Алексей Олейников – Тайны в Переделкино (страница 2)

– О, это круто! – воссиял Гриша, но тут же угас. – А как мы без Марка к ним придём? Давай всё-таки скажем, что он потерялся?

– С ума сошёл? Тётя Ксю на девятом месяце, а мы звоним такие: «Вы знаете, ваш сын немного пропал без вести. Ушёл в куст и не вернулся».

– Значит, у нас полчаса на поиски? – прикинул Гриша. – Найдём! Вряд ли он ушёл далеко. Ножки-то короткие ещё.

– Зато резвые, – заметила сестра. – Чем больше болтаем, тем дальше Марик уходит.

Они переглянулись.

– Ева сказала бы, что дело о пропаже Марка Колыванова объявляется открытым, – сказала Аня.

– Мы сами его найдём. Мы тоже агентство «Утюг»! – Гриша снова зашёл за сосну и присел на корточки. – Да мы его лучшая половина! «Утюга», в смысле. Конечно, Клим пригодился бы с его дроном. Но и без него справимся.

– И что ты делаешь, лучшая половина?

– Чтобы найти Марика, надо мыслить как Марик. – Гриша припал к земле, словно почуявший утку охотничий пёс. – Смотреть его глазами, с высоты его роста. И сейчас я вижу очень привлекательную деревяшку, которую так и хочется поковырять, пообдирать кору, поискать муравьёв… – Он вприпрыжку двинулся по газону к бревну, лежавшему в низинке.

– Так, Марик не муравьед, заканчивай играть в Николая Дроздова!

– Смотри! Следы на земле! След совпадает с сандалиями Марика!

– Как будто ты помнишь, как они выглядят, – фыркнула Аня. – Давай по парку лучше пробежим, наверняка его увидим.

Гриша оскорбился. Даром он что ли брал след, как кокер-спаниель, даром рылся в опавших листьях и искал улики? Родная сестра пренебрегает его доказательствами!

– Кора! Кто-то её обдирал! Она свежая! – Гриша торжествующе потряс оторванной полоской коры, сунул её Ане в руку. Та даже не взглянула, внимательно всматриваясь вдаль.

– Он там! Вон его панамка! – Она бросилась бежать, и Гриша, отшвырнув древесную улику, припустил следом. Пулей они пролетели по дорожкам, лавируя между посетителями фестиваля, огибая людей на самокатах и передвижные тележки с мороженым.

– Тут… – Аня, задыхаясь, остановилась. – Он тут был. Панамка. Я панамку его видела. Сиреневую.

– Вот эту? – Гриша указал на воду.

Аня в ужасе посмотрела на пруд. Небольшой овальный прудик в центре парка огибало множество дорожек. По дорожкам прохаживалась публика. Люди смеялись, целовались, ели мороженое, и никому не было дело до того, что на тёмной воде покачивалась сиреневая детская панамка.

– Он же… Гриша… он же не там… – пролепетала Аня. – Он же не мог… Марик…

Гриша исчез и вскоре прибежал с палкой. Спустился, дотянулся до панамки.

– Он же не мог… – Аня глядела на безмолвную гладь, потом полезла к воде, ломая сухие прутья.

– Аня, стой, стой! – Гриша подтянул к себе панамку, поднял на палке. – Это, кажется не его…

С сиреневой тряпочки грустно падали крупные капли.

– Не его, – согласилась Аня, внимательно изучив улику. – Это вообще не панамка, просто бумажка по цвету похожая.

Она села на край дорожки. Руки у неё тряслись.

– Я, когда его найду, сама прибью, – пообещала девочка.

– Вот, это настрой! – одобрил Григорий. Он отнёс бумажку к мусорному баку и на обратном пути упёрся в человека, сидевшего на скамейке. Голуби ходили под его ногами и клевали крошки, которые тот отщипывал от багета. Детективы, вспомнил Григорий, обычно начинают с опроса свидетелей. Евины уроки дедукции пошли ему впрок – он заметил, что от багета остался маленький огрызок, а голубей вокруг полным-полно. Значит, человек сидит на лавочке давно и скормил им весь хлеб. Гриша подумал, что Клим на его месте замерил бы среднюю скорость укорачивания багета – например, сантиметр в минуту, – разделил бы на неё длину багета и узнал, что человек сидит тут почти час, если багет большой, полуметровый, или полчаса, если это мини-багет. Конечно, при условии, что он не откусывал, иначе общее время уменьшилось бы, но вот насколько…

Гриша запутался, разозлился, однако вспомнил, что он не Ева и не Клим и сила его состоит совсем в другом. Правда, в чём – до конца неясно.

– Простите, вы тут не видели мальчика, такого толстенького, но быстрого, в шортах, красной футболке и сиреневой панаме?

– Мальчик в шортах… – задумчиво пробормотал человек. – И панаме… по дорожке бежит к маме…

– Правда?! – Гриша аж подскочил и кинулся было к Ане – сообщить радостную новость, но человек продолжал бормотать, и Гриша притормозил.

– Посмотри: я молодец, съел сегодня холодец. Мама, мама, посмотри, там на ветке снегири, ну-ка ёлочка, гори, уж погасли фонари. Нет, всё не так…

– Чего?! – Гриша попятился.

Человек поднял на него затуманенные голубые глаза и грустно сообщил:

– Потерял я.

– И вы тоже? – поразился Гриша. – А кого?

Человек вздохнул.

– Вдохновение. А вы?

– А мы брата! – Аня цапнула Гришу за руку, с подозрением глядя на мужчину. – Пойдём уже, хватит болтать со стрёмными незнакомцами. Надо Марика искать!

– Ребята, погодите! – человек бросил остаток хлеба голубям и поднялся. – Вы говорите, шорты, футболка, панамка? Кажется, я видел его… пробегал тут мальчик лет трёх. Их здесь много бегает, но этот похож по описанию. Он был один.

– Вы его видели? – Аня разом переменилась. – Куда он побежал?

– В сторону «Архилеса»… давайте, я вам лучше покажу. Всё равно ничего не получается, хоть что-то полезное сделаю.

– А что вы делали бесполезное?

– Стихи сочинял, – тоскливо признался человек. – Я же поэт. Детский. Вот и сижу, наблюдаю за детьми. Пытаюсь, так сказать, вжиться в природу наблюдаемого.

– Да вы что? – Аня не доверяла незнакомым взрослым, но вокруг было полно народу, да и этот человек казался каким-то странным. Не очень взрослым. К тому же это Переделкино, а где, как не здесь, положено водиться писателям и поэтам? Но проверка не помешает. – А скажите что-нибудь на детско-поэтическом?

Человек печально нараспев продекламировал:

– «Что поразительно – физика Тузика нас обязует чесать ему пузико».

– Здорово! – восхитился Гриша. – Это вы написали?

– Нет, – вздохнул поэт. – Это поэт Алексей Зайцев написал. Но у меня есть похожее. «Что характерно – химия Мии нас обязует искать её в Риме». «Знайте, механика Кати и Пети нас заставляет за всё быть в ответе». «Слушайте все, геометрия Рии нам помогает быть в эйфории». Ну как?

– Не очень, – вынесла безжалостный вердикт Аня.

– Вот и я думаю, что не очень, – согласился поэт. – Нет вдохновения. Пойдёмте лучше искать вашего мальчика. Как его зовут?

– Марик. Марк. Марк Колыванов.

– А меня Лев Карасиков, – представился новый знакомый.

Детский поэт Карасиков – худой мужчина с бородой и впавшими глазами – был довольно странно одет: в рубашку, бриджи, лёгкие кроссовки и яркую разноцветную накидку без рукавов, зато с дыркой для головы. На голове у него красовалась соломенная шляпа.

– Это пончо, – объяснил он насчёт накидки. – Аргентинское. Такие носят гаучо в пампасах, когда пасут стада своих торос. Очень согревает.

– Кого пасут?

– Торос – быков в смысле. Это по-испански.

– А вы тоже их пасли?

– Мне подарили. В одной творческой резиденции. – Хмурое лицо поэта неожиданно озарилось – видимо, с резиденцией у него были связаны приятные воспоминания.

– А чем вообще занимаются детские поэты? – спросил Гриша, когда они спешили к «Архилесу». Лев выбрасывал длинные ноги в клетчатых бриджах, и на каждый его шаг приходилось по два Гришиных и Аниных. Края пончо развевались за спиной, словно крылья.

– Странный вопрос. Конечно же, пишут стихи. Читают их. Издают. Иногда. – Карасиков вздохнул.

– А стихи такие же, как у вас?

Поэт сбился с шага.

– У меня есть и хорошие, – с обидой сказал он. – Например: «Говорят, что курица не умеет жмуриться. Ну, а я не верю – сам пойду проверю». – Он посмотрел на лица детей и закашлялся. – В общем, вот и «Архилес»…

– Ой, какое тут всё кривое, – удивилась Аня.