Алексей Олейников – Тайны в Переделкино (страница 4)
– Сама иди!
– И пойду! – Аня вышла из-за дерева, приблизилась к забору, погладила самовар по холодному боку, увидела своё искаженное отражение в изогнутом металле. В нерешительности качнула калитку.
– Заперто, – с облегчением сказала она. – Нет его тут!
– А я ещё стрелку нашёл! – крикнул Гриша, который вылез вслед за сестрой и прошёлся вдоль забора. – Он здесь вообще все доски исчеркал! И все стрелки в разные стороны указывают!
– Куда же нам теперь идти? – Аня огляделась. – Если стрелки в противоположных направлениях нарисованы!
– А может, эта стрелка не на двор указывает, а в небо? – предположил Гриша. – Может, его инопланетяне похитили?
Аня прожгла его взглядом так, что брат чуть не задымился.
– Ну я не знаю, куда он мог подеваться! – Гриша с досадой пнул забор. – Надоела ему эта игра, похоже. Лев, как вы думаете: если бы вы были маленьким, но очень энергичным мальчиком, куда бы вы пошли в парке Переделкино?
Поэт Карасиков поднял глаза к верхушкам сосен, которые качались, как маятники, и неуверенно предположил:
– Может, в буфет?
– А почему туда? – опешила Аня.
– Ну я подумал, что я маленький, но энергичный. И пробежал уже полпарка. Наверное, проголодался.
– Тут есть буфет? – оживился Гриша. – Что ж вы молчали? Там его и надо искать!
– Так вы не спрашивали…
– У нас восемь минут! – трагически сообщила Аня. – Быстрее показывайте дорогу!
Поэт зашагал, словно циркуль, по газонам, а дети рванули следом. Они были уже рядом с большим белым зданием, когда Аня резко остановилась.
– Стоять! – гаркнула она так, что проезжавший мимо мужчина на самокате чуть не въехал в столбик освещения. – Смотрите!
Её дрожащий палец указывал на дружелюбную собаку неопределённой породы, которая увлечённо доедала вафельный рожок мороженого.
– Это же мороженое Марика!
– Ты думаешь, эта псина слопала его и теперь на десерт ест мороженку? – Гриша с сомнением посмотрел на пса. – Ну не знаю, мелковата она для такого, да и никаких следов не видно. А я видел фильм о том, как волки кабанчика слопали, там было столько… – Он едва успел отскочить, иначе сестра треснула бы его промеж лопаток.
– Дурак ты, Григорий! Он собаке мороженое отдал! Мы на верном пути! Только… – Аня помрачнела. – Пять минут осталось. А потом всё – ка-та-стро-фа!
– Так поспешим! – воскликнул поэт. – Буфет за углом! Я знаю, я бывал там очень, очень часто! «Багряна ветчина, зелены щи с желтком, румяно-жёлт пирог, сыр белый, раки красны…»
– Это всё в буфете? – изумился Гриша.
– Нет, это в поэме Державина, – вздохнул поэт Карасиков. – Но бутерброды с ветчиной в наличии.
Гриша облизнулся.
– Не время есть! – одёрнула его сестра.
– Ага, найдёшь тут Марика на голодный желудок.
В буфете было шумно и многолюдно, пахло кофе и выпечкой. Старичок на открытой веранде, щурясь, будто старый кот, потягивал что-то коричневое из широкого бокала – наверное, чай. Девочка с воздушным шариком грызла леденец. Молодой человек рассуждал о Паустовском, пил пиво и ел бутерброд с копчёной колбасой. Девушка в кресле задумчиво склонилась над книгой. Все шумели, болтали, жевали. Гриша сунулся было к витрине, но Аня цапнула его за ворот и потянула к выходу.
– Всё! – объявила она. – Время вышло! Пора признать: мы потеряли Марика. Что теперь будет… мамочки!
Она схватилась за голову и опустилась на ступеньки. Григорий присел рядом, погладил сестру по руке. Лев Карасиков, сочувственно склонив бородатую голову, застыл у стены, напоминая статую грустного античного философа.
– Да найдём мы его! – сказал Гриша. – Сейчас возьму самокат и объеду весь парк! Надо было сразу так сделать!
– Да его могли уже сто раз увести из парка! – вспыхнула Аня. – Пока мы по стрелкам бегали туда-сюда.
– Ну мы же сделали всё, что смогли!
– Недостаточно! Всё, я звоню в полицию. Нет, сначала маме! Или тёте Ксю?!
– Простите, а это там не Марик? – спросил Лев, указывая на дорожку.
Аня остолбенела и чуть не выронила телефон. По дорожке шли мама с охапкой книжек и тётя Ксю, державшая за руку Марика. Беглец выглядел довольным жизнью: он ел очередное мороженое и блаженно щурился на мир. Увидев Аню, он приветственно замычал, замахал рукой и уронил шарик мороженого на асфальт. Пока тётя Ксю, увлечённая беседой с мамой, этого не заметила, малыш ловко нагнулся, подхватил его и запихал в рот.
Аня вскочила на ноги.
– Да оставь его! – сказал Гриша. – Он так иммунитет вырабатывает. Чем больше дряни съест, тем лучше.
Но Аня его уже не слышала. Она в несколько прыжков приблизилась к Марику, нависла над ним грозовой тучей и протянула руки к очаровательному маленькому братишке с таким выражением лица, что тот пискнул и спрятался за тётю Ксю.
– О, Анечка! – обрадовалась мама. – А к нам Марик прибежал, мы же договаривались с той стороны встретиться. Мы книжек накупили, посмотри.
– С той стороны? – огляделась Аня. – Так это и есть Дом литераторов! То есть… я хочу сказать, конечно же! Это же Дом Литераторов, поэтому он и тут. И мы тоже тут. Ага. Всё-таки он у вас очень сообразительный, тёть Ксень.
Тётя Ксю лучезарно улыбнулась, гладя Марика по голове. Тот высунулся из-за мамы, стрельнул в Аню хитрым взглядом огромных чёрных глаз и вытер руки о мамину юбку.
– Ну ладно, мне пора, – сказал наблюдавший эту сцену издалека Гриша. – Спасибо вам за помощь! – Он повернулся к поэту. Тот строчил в блокноте (и откуда только его вытащил?), периодически кусая карандаш.
– Это гениально! – прошептал Карасиков. – И как я не додумался! Спасибо! – Он от души потряс руку Григория.
– Пожалуйста, – ответил Гриша с недоумением. – А за что?
– За идею, дорогой, за идею! Как мне самому это в голову не пришло? Им-му-ни-тет! – Поэт Карасиков воздел указательный палец. – Я напишу поэму о детском иммунитете! Познавательную! Пусть мальчик… м-м-м… допустим, Марк, отправится гулять в парк.
– Та-а-ак… – протянул Гриша, начиная догадываться. – А по пути он, значит, будет всё пробовать?
– Да! – Голубые глаза поэта сияли восторгом. – Всё подряд! Щепки, сучки и травинки, картонки и…
– Жабьи икринки, – подсказал Гриша.
– Спасибо! Листья, грязь, червяков! А также… э-э-э…
– …ночных мотыльков!
– Что ж лопаешь ты всё подряд!
– Ему все вокруг говорят! – подхватил Гриша.
– А он отвечает: «Нет, нет! Я им укреплю мунитет!»
– А так точно можно? – засомневался Григорий. – Как-то неправильно.
– Точно! – поэт Карасиков ликующе щёлкнул карандашом по блокноту. – Авангардная рифма, авторизм, все дела! Что бы я без вас делал, дорогие дети! Ну всё, побегу запишу, пока не забыл.
Он ещё раз потряс Гришину руку, а потом, придерживая соломенную шляпу, зашагал, будто журавль, и вскоре скрылся в зелёной глубине парка.
– Ну вот, мы нашли Марка, а поэт нашёл вдохновение, – сказала Аня, вернувшись к Грише. – Пойдём есть мороженое, я голодная, как Годзилла.
– Да, только я не уверен, что его поэму напечатают, – задумчиво проговорил Гриша. – Всё-таки Лев Карасиков опередил своё время… Если что, я буду клубничное!
И отправился в буфет Дома творчества вслед за сестрой. Кажется, в этом Переделкине не так уж и плохо. Не сравнить, конечно, с местами гнездования крякв, но тоже ничего.