Алексей Олейников – Новый год в Потайном переулке (страница 7)

– Ни за что! – сказал он. – Ненавижу театр.

– Ну Климушка… – Голос у Евы был бархатный, глаза ласковые, но детектива-механика так просто не провести.

– Да из меня актёр, как из тебя схемотехник!

Тут директор признала правоту Клима. Но всё равно без него никак: кто, кроме него? «Никто, кроме нас», как гласит лозунг десантников.

– Да кто угодно, кроме меня. – Караваев скрестил руки на груди. – Лучше смерть. Лучше смузи из шпината и поцеловать клоуна. Лучше взять старые носки и…

– Хватит-хватит, я не хочу так хорошо тебя знать! – замахала руками Ева.

– Ну, тогда у нас есть только один кандидат, – сказала Аня. – Не думаю, что ты его одобришь.

– А что делать? – вздохнула Ева. – Я веду шахматную партию теми фигурами, которые есть на доске. Если у меня есть только пешка-инвалид, я её использую.

Дверь в гримёрку открылась, и Григорий Алтынов бережно внёс белого пушистого кота. Бо́льшая часть кота свешивалась вниз, но зверя это не беспокоило.

– Привет. А чего вы тут делаете? – Гриша заботливо поправил кота.

– Тебя ждём, пешка-инвалид, – хихикнула Аня.

– Я не понял, но звучит обидно. – Гриша на всякий случай решил пойти в наступление. – Вы Василия не видели? Снежок лапу обморозил, похоже. Ему пару дней в тепле надо побыть.

– Не переживай. – Ева встала с трона и хлопнула его по плечу. – Даже пешка может стать ферзём.

– Я шахматы не люблю, – осторожно заметил Гриша. – Я больше котов. Птиц. Ящерок. Улиточек…

– Мы за Снежком присмотрим, – пообещала Аня. – А тебе надо внедриться в театр «Юные гении».

Гриша не сомневался, что он юный и что он гений, однако идти в подчинённые к Евгению Вазгеновичу не хотел: он противный. Начался длительный процесс торга и уговоров, в ходе которого девочки исполняли вокруг Гриши танец убеждения и ободрения. Исход был понятен: Гриша вытянет всё, что сможет, а потом согласится.

– Ладно, – сказал Клим. – Я домой поеду тогда.

Но домой он уехал нескоро. Потому что в гримёрку один за другим забежали Анна Арменовна, а за ней актёры студии «Мельпомена». Давид, который играл кузнеца Вакулу, Арсений, который под видом чёрта воровал луну, и остальные обитатели Диканьки. Они все разом кричали, метались в разные стороны и выражали ужас перед жестокостью бытия.

– Кошмар!

– Вдребезги!

– Никаких шансов!

– Спектакль можно отменять!

– Да что случилось?! – спросила Ева.

– Луна! Её больше нет! – Анна Арменовна схватила бутылку воды и выпила её залпом. – Это ка-та-стро-фа!

– В смысле «нет луны»? – захлопал глазами Гриша. – Как же мы теперь… А! Так вы про реквизит!

– Нет, про небесное тело, – ядовито сказала Аня. – Кто-то спёр спутник Земли.

– Я вот никуда внедряться не буду тогда, – оскорбился Гриша. – Раз ты такая.

– Я виновата, что ты тупой?

– Ну всё, я пошёл.

– А ну стоять! – ледяным голосом велела Ева. – Что случилось с нашей луной?!

– Утром на месте была, я проверял, – сказал Клим. – Что вы сделали?

– Я сделала? Я?! – Анна Арменовна потрясла руками. – Это что вы сделали?! Я пришла проверить реквизит, а макет сломан! Вдребезги разбит!

Она села на стул.

Вербовка Гриши временно была отменена. Пока все наперебой утешали Анну Арменовну и уверяли, что без луны будет ещё лучше, агентство «Утюг» вышло на свежий воздух, чтобы переварить новости.

Первым делом они проверили макет, и верно: вдребезги и на кусочки.

– Он что, упал? – Ева рассматривала останки из папье́-маше́ и пластиковых труб холодным взглядом патологоанатома. Конечно, сначала она была потрясена новостью, но вскоре беспощадная машина её разума начала просчитывать все возможные варианты. – Разве его поднимали сегодня?

– Нет. – Клим подёргал тросы, вяло свисающие с потолка. – После вашей репетиции я опустил и закрепил.

Он присел на корточки и потрогал сломанный каркас.

– Это не от падения, – заключил он. – По макету били. Чем-то тяжёлым. Молотком или трубой.

– Ну всё, Евгений Вазгенович! – прошипела Ева и развернулась к Григорию. Тот попятился. – Сейчас же идёшь и вербуешься в его отряд злых гениев! – отчеканила она, и Гриша кивнул. – А ты… – Она повернулась к Климу. – Можешь починить?

Караваев посмотрел на смятые листы папье-маше, ворох светодиодных лент, искалеченный проволочный каркас. Достал телефон, что-то погуглил.

– Вообще-то могу, – задумчиво ответил он. – Но не прям такая получится. То есть луна будет светиться, опускаться и подниматься. Но вот похожей фактуры не будет. Кратеров всяких… Я с папье-маше не умею работать. Луна будет плоская.

– К чёрту кратеры! Маркером нарисуем! Нам нужна светящаяся луна к завтрашнему дню! Что тебе нужно?

– Два литра газировки, шоколадки, клей и много бумаги, – сказал Клим. – Каркас я выправлю, главное – светодиоды. Они вроде не пострадали, но проверить надо.

– Всё достанем, – решила Ева. – Аня, беги в магазин. А ты почему ещё здесь?

– Уже ушёл, – кротко сказал Григорий и правда ушёл.

– Я пойду успокою Анну Арменовну, – сказала Ева. – А потом начну сбор информации.

– Ты не будешь открывать новое дело? – удивился Клим.

– Обязательно открою, – пообещала Ева. – Всё это не просто так. Сначала костюмы «Самоцветов», теперь наша луна. Вазгенович устраняет конкурентов, и я это докажу.

– А похищенный палантин из «Шуберии»?

Ева нахмурилась.

– Пусть его полиция ищет. Этот капитан-капиба́р Агеев и Васильков. Я понижаю приоритет дела. Теперь важнее всего вывести на чистую воду Евгения Вазгеновича. Представляешь, сколько ещё театров может пострадать от его злодеяний?! Сыщик должен гибко реагировать на обстоятельства.

Клим хотел заметить, что это не гибкость, а просто Ева хватается на новое дело, не доведя до конца предыдущее, но не стал.

Он и так тут застрянет до глубокой ночи, зачем злить тигра, если заперт в его клетке?

Клим оттащил макет в угол, раздобыл табуретку и принялся разбирать лунные останки.

– Ух ты, какая запендя! – Механик театра «Мефисто», который пробегал мимо с разводным ключом и молотком, даже притормозил. – Что случилось?

– Да вот луна у нас упала, – хмуро сказал Клим. – Так сказать, катастрофа лунной программы.

– Как же это? – покачал головой Ашот.

– Как в анекдоте: семь раз, и всё время на нож, – пробормотал Караваев.

– Так ты чинить её будешь, да?

Клим пожал плечами: мол, а что ему остаётся? Ашот сочувственно поцокал языком, убежал и принёс клеевой пистолет и моток гибкой проволоки для связывания каркаса. Караваев даже повеселел: всё-таки хороших людей в мире больше, чем плохих.

Сумерки сгущённой массою пали на Потайной переулок и скрыли все очертания домов, отрывая свет от фонарей и заставляя огни дрожать в морозном воздухе. И если долго смотреть на это таинственное свечение, начнут слезиться глаза.

Григорий Алтынов пересёк широкое пространство между двумя сценами, прошёл мимо киосков с едой и голубых ёлок в кадках, увешанных разноцветными шарами и снежинками. Вокруг в разных направлениях шёл и катился на электросанках и электросамокатах народ и спешили курьеры с коробами.

Трепеща от волнения, как тигр, он взошёл по ступеням и постучался в двери вагончика-гримёрки, на котором было написано: «Театр „Юные гении“».

Дверь приоткрылась.